Проснувшись днем, я понял, что это день следующего дня. За окном пылало солнце, а за дверью свежий запах мяса отговаривал меня от еды в саду. Этот городок Пограничья был напоминан каким-то обычным шумом и криками — будни обычной жизни на пороге приключений.
Зачем он это сделал, прикрывшись моим лицом, я не знаю, с тем же успехом молчуны могли говорить, что отбивали удары латной перчаткой.
Я выругался, растирая лицо и уши — ощущения, будто меня облепили перцовым пластырем. Всё горело, но контроль над мыслями остался полностью. Несмотря на болевой эффект, шестерёнки крутились, а оба дула «коучгана» вертелись по сторонам, выискивая цель. Понять, откуда атака и спустить туда курки с поводка.
Второй ментальный удар был ещё жёстче первого. Я даже споткнулся, припав на одно колено — невидимая сволочь, налепившая на меня перцовые пластыри одним резким движением эти пластыри теперь сорвала! И стала просто уже давить, вызывая дикую головную боль. Но зато я засёк направление — давление шло сверху, словно я застрял в лифтовой шахте и пытаюсь удержать падающий на меня лифт.
Отдав контроль над болью шакрасу, а по сути просто стиснув зубы, бросился к башне. Сходу выбил дверь, чуть не споткнулся о чьё-то тело и не влетел в очередное гнездо. Или даже гнездовье — сразу три пульсирующих кокона, качали кровь из мёртвых фриков.
Пригнувшись, я бросился по ступенькам, и тут же получил третий ментальный удар. Снова споткнулся, но уже от удивления — как-то несерьёзно, закончился, что ли, перец? Или я, наконец, адаптировался? Так себе атака, словно горчичник еле тёплый ко лбу приложили."
"Но, всё равно, прибью! Сам не прибью, так шакрас порвёт. Я добрался до выхода на крышу, сбавил темп и высунулся из люка, тут же скрывшись. Заметил колокол в центре, а за ним возле перил сгорбленную тень. Высунулся снова, уже вперёд двустволкой, засёк движение и выстрелил. Часть дробинок прошлась по колоколу, часть разлетелась просто в темноту, но силуэт я зацепил. Молчун дернулся, выворачивая плечо, его толкнуло на перила, и, прежде чем я успел выстрелить второй раз, выкинуло за борт.
— Да, чтоб тебя! — матюкнулся я, выскакивая на площадку и вынося дробовик за перила.
Молчун был ещё жив. Полз, подволакивая сломанную ногу, и с каждым рывком делал всё это быстрее и быстрее. А навстречу ему уже из дальнего дома вылупились новые молчуны.
Я вскинул дробовик, но стрелять не стал — высоковато, а надо наверняка. Огляделся по сторонам и посмотрел на колокол. Балка крепкая, верёвки поистрепались уже, хотя выглядят ещё ничего. Отступил на пару шагов и пальнул по верёвкам. Разорвал несколько, расковыряв балку, а остальные распустились сами. Колокол полетел вниз, толком не успел разогнаться и с грохотом и звонким гулом рухнул на пол.
