Илья Лунин возвращается в родное село, чтобы помочь тетке: её сына Анатолия обвиняют в тяжком преступлении. Перед героем встает сложная задача — разобраться в запутанных обстоятельствах дела и доказать невиновность родственника, сталкиваясь с предубеждениями и тайнами прошлого.
— Думается, если вам что-то очень хочется посмотреть в моем доме, то надо прийти ко мне с постановлением, с понятыми, и тогда уж осматривать. Так ведь, товарищ следователь?
— Неужели недостаточно просто попросить хозяина дома? — тихо спросила Шестакова. — Или он чего-то боится?
— Скажете тоже, — фыркнул Головков, — чего мне бояться. Мне по-человечески неприятно, я вас принял со всей душой, думал, визит у вас ко мне дружеский, а он, оказывается, официальный.
— Одно другого не исключает. — Ирина старалась говорить миролюбиво, но отказываться от своего намерения не собиралась. Мысль о том, что прячущийся на заднем сиденье машины Лунин сейчас наблюдает за ними, придавала ей смелости. — Так что, Михаил Эдуардович, откроете калитку?
— Да пожалуйста!
Подойдя к калитке, подполковник двумя руками ухватил засов и начал с трудом крутить его из стороны в сторону. Раздался пронзительный, резкий скрип трущегося о металл металла. Наконец, щеколда поддалась и, вырвавшись из проушин, с силой ударила о стальной ограничитель.
А ведь действительно, громко. Ирина внимательно наблюдала за манипуляциями с засовом из-за плеча Головкова.
— Не очень удобно калиткой пользоваться, — заключила она в конце концов.
— А я и не пользуюсь, — равнодушно отозвался Михаил Эдуардович, — вот на днях один раз открыл, так и то палец прищемил. Сами видите, как эта дура выскакивает.
— И когда это было, не подскажете?
— Почему не подскажу? — усмехнулся Головков. — Позавчера вечером. Я во дворе был, смотрю, машина какая-то незнакомая напротив стоит и мужик непонятный крутится. Ну я и вышел узнать, кто это такой.
— И как, узнали?
— Узнал, — кивнул Михаил Эдуардович, — братец нашего душегуба оказался, а по совместительству ваш коллега, господин Лунин. Мне вот, кстати, совсем непонятно, каким боком он к этому делу притерся?
— Так а никто никуда и не притирался, Михаил Эдуардович. Лунин участия в расследовании не принимает.
— Не принимает, значит, — вздохнул Головков, — странно. Я вот краем уха слыхал, что, когда к вам Толика из СИЗО на допрос возили, у вас в кабинете мужчина находился, один в один на его братца похожий. А вы же знаете, Ирина Владимировна, это непорядок, нельзя так. Хотя, — подполковник с напускным равнодушием пожал плечами, — может, все врут?
— Врут, — убежденно отозвалась Шестакова, — конечно врут. Значит, Михаил Эдуардович, калиткой последнее время пользовались только один раз?
— Один, — развел руками Головков, — совсем один.
