В комнату хлынул свет, заставляя голову Лунина гудеть как будто она была залита молотком. Одиноко стоящий человек смотрел на него, ждал ответа — но ответить было трудно, словно язык превратился в твердую шерсть. Лунин медленно приподнялся и ощутил, как тяжелые веки наконец-то открылись, освещая палитру бесконечных догадок и неизвестностей перед ним....
— Лунина Татьяна Васильевна, Олина сестра, — торопливо добавила она, делая наконец шаг вперед и кладя на стол развернутый паспорт."
"Илья машинально взял в руки документ. С фотографии, сделанной лет пятнадцать — двадцать назад, на него смотрело совсем другое лицо. Лицо пусть и не очень молодой, но еще достаточно красивой, уверенной в себе женщины, снисходительно позволяющей объективу фотоаппарата любоваться ее красотой. Лунин помнил это лицо, очень смутно, но помнил. Тогда оно было еще лет на десять моложе, чем на фотографии, еще красивее, и с него почти не сходила заразительная белозубая улыбка, глядя на которую всегда хотелось улыбнуться в ответ.
— Тетя Таня? — неуверенно произнес Илья, выбираясь из-за стола. Он остановился в полуметре от посетительницы, не зная, что делать дальше.
Посетительница сделала этот шаг сама. Она метнулась навстречу Илье, с силой уткнулась лбом ему под подбородок, а уже в следующее мгновение все ее тело содрогнулось от беззвучных и от этого особенно пронзительных рыданий.
— Оооля! — наконец смог разобрать Лунин.
Бросив паспорт тетки на стол, Илья попытался отстраниться от плачущей женщины, чтобы иметь хоть какую-то возможность понять причину ее страданий из-за неведомой ему Оли, но это оказалось не так просто сделать.
Спас Илью неожиданно распахнувший дверь Хованский.
— Ну что, тунеядец. — Улыбающийся начальник управления стремительно ворвался в кабинет и замер, осекшись на полуслове.
