Жизнь обычного человека перевернулась в мгновение удара: смерть накрыла все его стремления — учеба, карьера и деньги. Теперь он осознает безнадёжность ситуации, когда уже не осталось места для жалости или уступок боли. Внезапно прозвучавший шорох заставляет медленно повернуться в сторону — и вот он, пугающий гул, который никуда не исчезает....
Все эмоции написаны на лице… Виола, как похотливая кошка, облизывается на Королева. Ну, хоть у кого-то будет личная жизнь — пожимаю плечами.
— Девочки — налево! Мальчики — направо! — с грустью, понимаю, что номер у меня, с сестрицей, общий.
Виолетта тарахтела и жаловалась на ""неудобства"". Все не так, как она хочет… вороги лютые специально выдали халаты одинаково белые, когда она любит нежно-сиреневый. Кровать не достаточно широкая и мягкая… Заткнув уши наушниками, чтобы не послать ее лесом, устраиваюсь сама и разбираю вещи по полкам.
— Ты меня слышишь, вообще? — бесцеремонно, стервоза выдергивает один из моих звукопередатчиков.
— Что?! — рычу.
— Я хотела эту полку занять! — тычет маникюром на мои, уже разложенные вещи.
— Будешь верещать мне под ухо, побрею тебя ночью налысо! Шмотки твои развею с пятнадцатого этажа! Поняла?!
— Да, ты…, - Виола покраснела.
— Чокнутая! У меня и справка есть! — щелкаю перед ее носом пальцами.
Сестрица как-то сразу притихла, настороженно оглядываясь по сторонам, затем рванула к двери… Угу, жаловаться понеслась, коза.
— Лютуешь? — поинтересовался Матвей, когда мы встретились на первом этаже, в кафе.
— Она мне весь мозг вынесла, — шиплю, и кидаю взгляд на сестренку.
Та испуганно жмется к Макару и что-то шепчет ему на ухо.
— Девочки! Давайте жить мирно! — синеглазый стряхнул ноющую Виолу с себя.
— Кхы! — чуть не подавился Мотя, весело метнув взгляд в мою сторону. Явно он ставил на меня… Ну, спасибо, брат!
38. Савелий
Ехать сегодня на горнолыжку отказалась.
К обеду спустилась на лифте. Чувствовала себя жутко голодной. Шведский стол радовал разнообразием. Накидав целую гору еды, пристроилась за столиком, у окна.
Вошедшие мужчины сразу приковывали взгляд всех, кто находился рядом. Красавчик, лет тридцати с двумя охранниками. Покрутив головой, он двинулся к моему столику. Черт! Есть же еще места! — недовольно рассматриваю мажора, который без разрешения, плюхнулся напротив.
Подняв бровь, он посмотрел на меня и на изобилие еды, перед моим носом: куда в тебя столько влазит?
— Обожрусь и помру молодой! — выдаю и продолжаю чавкать, подъедая салат, похожий на оливье.
— Савелий! — представляется богатая наглая морда.
Игнорю, поглощая свой обед.
— А тебя как зовут? — не выдерживает безразличия мужчина.
Внимательно рассматриваю индивидума. Птичка высокого полета. Одни часы стоят, как моя квартира, в центре.
