Автор
Как трудно расставить все по своим местам — любовь и обиды, комплексы и вины. Здесь каждое слово может стать крахом взаимопонимания, а каждый шаг может превратиться в гвоздь в сердце любимого человека. И как потом жаль все то, что должно было быть светлым и радостным — когда кажется, любовь — это только враг....
Читал стихи и дарил романтические вечера, так искренне заглядывал в глаза и звал замуж, по-настоящему: с фатой, кольцами и печатями в паспортах, что я рискнула. Не замуж, просто пожить вместе, а там, как получится.
Сначала вроде бы получалось неплохо, но постепенно стало напрягать. Обрубил все мои контакты, читал сообщения и СМС, заставил отписаться почти от всех друзей в соцсетях. Потом начались истерики, битьё посуды, слёзы – не мои слёзы, а его. Когда я наконец-то созрела до вывода, что это - человек с глубоко пошатнувшейся психикой, прошло почти два года с нашего знакомства.
Я собралась быстро и исчезла, когда его не было. Вернулась домой. Родители выдохнули, потому что поняли раньше, но достучаться до меня не могли. Я из той команды, что учатся на своих ошибках, или даже и на них не учатся, словом, мой любимый партнёр по танцам – грабли!
Прилипчивый бывший сначала проклял по интернету, потом закидал угрозами, что если приползу, то не примет, потом снизошёл до того, что примет, потом начал уговаривать, потом умалять.
Из вариантов вахты: один, два или три месяца, конечно, выбрала самый долгий. Родители охали, но не отговаривали, всё понимая.
Куда еду, кроме них, никому не сказала, почти никому…
Василёк и псих, вот и вся моя «Армия любовников». У самого-то Стрельцова список гораздо богаче, если даже собрать только тех коз, которые паслись возле него у меня на глазах!
Кстати, как он там потеет? Моралист хренов! Час прошёл.
Иду назад. Боги мои! Теперь его трясёт! Весь замотался в одеяло, губы синие, зубы стучат так, что я их слышу!
- А, чего молчишь? Позвать-то не мог?
- Не мог, - выстукивает морзянкой.
- Так дело не пойдёт, - разматываю его кокон, он сопротивляется, а там всё сырое от пота, и простыня, и пододеяльник, и подушка. А футболку вообще, хоть выжимай, - в луже не согреешься, - стягиваю её чуть ли не силком.
По-быстрому обтираю сначала влажным, а потом растираю сухим полотенцем дрожащее вообще сейчас не соблазнительное тело, покрывшееся тут же гусиной кожей, натягиваю чистую сухую футболку из тех, что притащил Толян, подаю полотенце и трусы,
- Обтирайся, переодевайся, - отворачиваюсь, - могу помочь!
- Не надо! – возня… потом, - переодел.
- Вот и молодец! А теперь бегом на мою половину и в постель! - а куда мне его ещё девать? Он мнётся. Трясётся и сомневается.
