Автор
Таинственная наследница в маске объявляет войну влиятельному бизнесмену Никите Елагину, нанося удар за ударом по его империи. Но за маской скрывается не мстительница из легенд, а совсем другая история. Интрига, опасность и неожиданные повороты судьбы ждут тех, кто осмелится узнать правду.
Похоже, «Я не Монте-Кристо» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Но вслух она сказала другое:
— Ты говорил, Никита подавал иск на наследство после смерти своей жены? — Саломия старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал. — Я могу увидеть эти документы?
— Не было никаких документов, — показалось, или его голос зазвучал несколько обеспокоенно? Точнее, раздраженно? — Елагин не успел, мои юристы встретились с ним и он передумал. Он испугался, Сальма, мы могли потребовать эксгумацию и повторную экспертизу, там был подлог, у Елагиных не было шансов против тебя. А почему ты спрашиваешь, ты что, мне не веришь?
— Верю, Вадик, — вырвавшийся непроизвольный вздох выдал ее с головой, и от Беккера это не укрылось.
— Послушай меня, Сальма, — он не стал лезть с объятиями, просто положил руку ей на талию, — тебе решать, кому из нас верить. Но елагинский главный эсбэшник разве что над нами на вертолете не летает. Если они упустят этот тендер, компания Елагина улетит в трубу, Семаргин сейчас землю носом роет, ищет как нас вытеснить, ты не думала, что твой Елагин просто нашел самый простой способ — охмурить тебя, а потом вышибить с тендера?
«Он предложил сам отдать компанию, если я рожу ему ребенка…»
Но сказанное Вадимом все же сбило Саломию с толку. А почему нет? Вдруг Вадик прав, и все это лишь очередная игра талантливого актера, ведь она уже однажды поверила в его лживые заверения в любви… И тут же перед мысленным взором возникали глаза, полные такой боли, которую невозможно подделать, он ведь мог потом сожалеть о том, что сделал, сожалеть о ней и потерянном ребенке, мог?.. И его тяга к Даньке, разве ТАК играют?..
Саломия совсем запуталась. Вадим еще что-то говорил, очень жарко и пламенно, наверное, о своей любви к ней, а она даже не слушала. Его любовь была давно и надежно закреплена долевым участием в бизнесе, поэтому Саломия могла себе позволить не слишком скорбеть о его разбитом сердце. Между любовью и тревогой за собственное благополучие она ставила соотношение примерно как тридцать к семидесяти. Или периодически даже двадцать к восьмидесяти.
«А мог бы Вадим вот так как Никита предложить ей все в обмен на еще даже нерожденного ребенка? И на право видеть не своего, чужого?» — вдруг подумалось ей. Саломия с сочувствием посмотрела на Вадима и установила соотношение как пятнадцать к восьмидесяти пяти.
Подошла к зеркалу и приложила повязку.
