— А меня она спросила, что для меня лучше? Это хорошо, что тобой заинтересовался Беккер, что ты оказалась настоящей наследницей, а что было бы с тобой, будь ты обычной девочкой, «с улицы», как она тебя называла? Ты сейчас бы лежала вон под тем гранитным памятником вместе с нерожденным Данькой, а я постепенно продолжал бы сходить с ума. Она чуть не разрушила мою жизнь, так где ты здесь увидела любовь, Мия?"
"Саломия с ужасом вгляделась в ставшие почти черными от гнева и боли глаза, обхватила его за голову и прижала к себе, целуя и стараясь успокоить.
Их обоих трясло, Никиту от гнева, а Саломию от той безысходности, что звучала в его голосе. Наконец, Никита встал и поднял с дивана Саломию.
— Чем больше я думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что должен Беккеру, — хрипло сказал он, — еще немного, и я начну за него в церкви ставить свечки.
Теперь Саломия ехала к родителям Никиты с самыми сумбурными чувствами, но все же, в последний момент решилась и взяла с собой то, что забрала из бабушкиной квартиры.
Старуху Елагину еще после памятного разговора с Никитой увезли с очередным инсультом, у нее отнялась речь, все тело сковал паралич, так что, скорее всего, она до сих пор в больнице.
Саломия вздрогнула, увидев знакомые ворота и крышу дома, куда пришла в качестве фиктивной жены Никиты восемь лет назад. Когда переступала порог, даже зажмурилась от переполнявших ее чувств и едва не повернула обратно, остановил идущий следом муж.
Елагины ждали в холле, оба не слишком изменились, разве что появилось несколько морщинок у Ирины и добавилось седины у Александра.
Саломия встретилась с ними глазами, и сердце ухнуло куда-то вниз. У Ирины глаза уже были на мокром месте, при виде Саломии, намеренно не ставшую надевать повязку, она негромко охнула и прижала ладони к губам, а потом увидела Данила, шедшего за руку с Никитой.
— Ласточка моя, — воскликнула она, присаживаясь на корточки, — моя заинька, иди скорее сюда, ты таки наш, моя крошечка!
Данил засопел и бочком подобрался к Ирине.
— Здравствуйте. Я знаю, что вы моя бабушка!
— Бабушка, конечно, я твоя бабушка, родненький, — и притянула к себе. — Иди ко мне!
Александр смотрел на Саломию с некоторым ожиданием, и она встала как истукан, не в силах сдвинуться с места, тем временем он начал сипло, потом прокашлялся и повторил:
— В общем, ребята, если я начну рыдать как малолетка на мелодраме, прошу меня извинить, я не знаю, что еще можно сказать.
