Теплая полутьма комнаты переливалась мерцающими бликами от фонаря, который он разбил на себе во сне. Голова заставила повернуться в его сторону — и взгляд поймал неожиданное явление: мужчина в ночной рубашке стоял в дверях комнаты, почти полностью обнаженный.
– Не дольше пятнадцати минут. Помните. Я засекаю.
Мужчина толкает дверь.
– Ксения Михайловна, как у вас дела?
Я остаюсь стоять за порогом.
– Еще жива, – с усмешкой в голосе чуть слышно отвечает жена.
– И это отличная новость. Но хочу вас обрадовать, жить вы и дальше будете.
– Это радует, Семен. Ко мне уже заходил доктор, все рассказал. Зачем вы приехали? Я не хотела бы вас напрягать. Вы со мной и так носитесь, как с хрустальной статуэткой….
– Не статуэткой, а пациенткой. Правда, вы далеки от хрустальности, Ксения.
– Ладно. Хорошо, – по голосу слышу, что улыбается.
– Ксения Михайловна, к вам тут посетитель…
После слов лекаря, меня аж потом пробивает. Кожа холодеет, покрывается испариной. Затихаю в ожидании ответа.
– Кто?
– Ваш муж…
Нет. Ну, у дока на меня явно подточен зуб. Не мог промолчать? Знает же ее отношение ко мне. Зачем сразу так сдает…
– Хорошо.
– Игнат Григорьевич, проходите. Ксения, я буду недалеко. Если что, вы помните, вот у вас есть кнопка под руками. Зовите.
– Да, я знаю.
Переступаю порог. И у меня сердце в груди выворачивается наизнанку. Волосы от затылка до макушки поднимаются дыбом, когда вижу жену.
– Привет, – это единственно, что смог сказать, при виде ее, остальные слова увязли в буре чувств, затопивших меня с головой.
Разговор не клеился.
Я не знал с чего начать и, жена тоже молчала.
– Ксюш…
– Игнат…
Говорим одновременно. И замолкаем тоже. Смотрим друг на друга в ожидании продолжения.
– Говори…
– Говори…
Снова вместе и снова тишина.
– Ладно, – делаю шаг к кровати и останавливаюсь возле, почти вплотную, теперь мне отчетливо виден синяк под “воротником-корсетом”. Он огромный. Черный и… пугающий. – Ксюш, я хотел сказать, что все знаю. Ксюша, прости меня…
Хрипло. На одном дыхании.
"– А… ты… Ты бы простил? – Ксения продолжает смотреть, не отводя глаз. Взгляд пустой, как два бездонных колодца. В них не видно дна, а значит, и что в сердце любимой тоже нет чувств. И прощения.
– Нет.
– Тогда, почему меня просишь?
– Потому что люблю, Ксюш. И не могу без тебя.
– Ха, смешно, конечно, слышать это от человека, который спал с секретаршей.
– Я… Ксюш. Я, если честно, ничего не помню. Только утро.
