Автор
Настороженно набираю следующую стопку смартфона сообщений, где лишь мелькнуло «прости» от Павла и «спасибо!» клиента — ни кивка маминой ленивой рукописи. Звоню в доставщиков — подтверждают: шикарные сорок пять чайных роз избежали недостачи благодаря строгому контролю, но открытка все же не появилась. Это странно и невыносимо — словно кто-то вырезал мамин адрес и забыл вернуть....
Больше всего возмущения сквозит от миловидной девочки-подростка, сидящей совсем рядом с Ардо. Она сжимает сейчас рукоятку столового ножа с такой злостью, что, кажется, серебро вот-вот прогнется или взлетит в воздух и острием прильнет к горлу Карлиты. Даже я, далекая от местного этикета, понимаю, что эта говорящая заноза перешла все границы допустимого в разговоре с будущим сувереном. Но вопрос столь важен для всех, что осадить ее никто не решается… Кроме той самой девочки с ножом. Ее напудренное личико искажается от негодования, и она тоненько пищит, возмущенно взмахнув кулачками:
— Что к человеку прицепилась, поганка паршивая! Отстань от него! Пиявка ты зубастая, а не воительница!
— Изволь заметить, сира Катарина, зубастость воительнице не помеха, — усмехается Кларита, даже не удостоив собеседницу взглядом, продолжая неотрывно гипнотизировать моего жениха.
Принц едва заметно качает головой, с грустным упреком глядя на Катарину, и та как-то сразу стихает. Какое-то время, примерно, бесконечность, Ардо молча наблюдает за дерзкой чертовкой, что посмела ковырнуть по больному, затем отвечает:
— Я мог бы сказать, что впитал любовь ко Фрии с молоком матери.
В душе я ему аплодирую. Поставить на место подданных не силой своей позиции, а гибкостью ума — такое не каждый сумеет!
Приятно сознавать, что мой светлейший жених способен вести переговоры с подчиненными, слушать и слышать женские советы, несмотря на явно процветающий здесь патриархат. И все же, как он воспринял мое вмешательство — понятия не имею! По его непроницаемому лицу многого сейчас не прочитаешь.
В следующую секунду Ардо заявляет:
— Что же, благодарю вас, что присоединились к ужину. Все свободны!
Гости отправляются на выход, почтительно склонившись в прощальном поклоне. Я тоже собираюсь подняться, чтобы смыться с остальными под шумок, но мой принц хватает меня за запястье и, наклонившись к уху, пригвождает к стулу словами:
— Все, кроме тебя.
Все, кроме меня, по очереди утекают за дверь. Катарина уплывает к двери с последним потоком гостей.
