Автор
Настороженно набираю следующую стопку смартфона сообщений, где лишь мелькнуло «прости» от Павла и «спасибо!» клиента — ни кивка маминой ленивой рукописи. Звоню в доставщиков — подтверждают: шикарные сорок пять чайных роз избежали недостачи благодаря строгому контролю, но открытка все же не появилась. Это странно и невыносимо — словно кто-то вырезал мамин адрес и забыл вернуть....
Мусоровоз увозит отходы, неуклюже объезжая припаркованные машины и я с замиранием сердца слежу, чтоб этот монстр не задел мою тойоту, немного выпирающую из общего ряда."
"Не успеваю выдохнуть, спровадив мусоровоз, как всем телом вздрагиваю от противного писка домофона. Галочка номер два: домофон нужно срочно заглушить, пока он не убил большую часть нервных клеток.
Поспешно открываю двери и в этажный блок, и в свой офис. Создаю атмосферу: задергиваю шторы, зажигаю свечи. Глажу своего Карлушу, который, то и дело расправляя крылья, беспокойно вертится на плече.
Наконец, дверь медленно отворяется, и в комнату заходит худенькая старушка, гулко постукивая палочкой. Выглядит она, как артефакт с древних, довоенных времен.
Бардовое пальто старинного покроя с горжеткой, в тон ему вуалетка — это в такой-то мороз?! В общем, этакая элегантная, чудаковатая дама с хитрыми морщинками на породистом лице. «Меня зовут Шапокляк», — почему-то вспомнилось мне.
— Присаживайтесь, Алина Альбертовна! — указываю ей на второй стул.
— Да, водичка не помешает, — соглашается она, тяжело дыша, и присаживается на краешек стула. — Благодарствую, доченька.
Ее «доченька» царапает мне уши, но я, привычно игнорируя чужую фальшь — мне же не в разведку с клиентами ходить! — уже бегу за непочатой полулитровой бутылкой воды, стаканом и через пару секунд протягиваю их женщине:
— Держите!
Она неторопливо открывает бутылку слегка трясущимися пальцами, наливает себе немного, отпивает пару глоточков.
Прошу рассказать про внука и дать его фотографию, по которой мне предстоит сегодня искать потеряшку. Старушка отвечает неприятным, надтреснутым голосом:
— Я принесла его часы, которые он носил последние пять лет. Перед тем, как исчезнуть, он оставил их на столе.
Карлуша на моем плече вдруг что-то орет благим вороньим матом и размашисто хлопает крыльями. На долю секунды, между взмахами его крыльев время выпрыгивает в бесконечный, цепенящий миг, пространство сгущается в плотную грозовую тучу, а старушкина рука вдруг превращается в сморщенную когтистую лапку с длинными, кривыми когтями, зажимающими коричневую змеюку с широко разинутой пастью.
