Как-то раньше, но я быстро проигнорировала эту мысль. Анзорские скачки каждый год становятся событием для всех Эрландийцев. Здесь съезжаются аристократы со всей страны, готовясь целых двенадцать месяцев к этой гонке перед присутствием Его Величества. Победитель получает главный приз из рук самого короля....
Неужели он мог подумать, что я на это соглашусь? Обмануть не только публику, но и его величество, и тех людей, которые были близки и дороги мне.
Он прочитал ответ на моем лице и хмыкнул.
— Подумайте хорошенько, ваша светлость! Вы получите немалые деньги, и при этом ваша лошадь останется у вас. На следующих скачках в Анзоре Альтаир будет опытней и сильней, и вы возьмете главный приз. А пока просто притормозите. Тактическое отступление — это отнюдь не проигрыш, миледи.
Его упорству можно было позавидовать.
— Вы не боитесь, ваша милость, что я сообщу о вашем предложении властям?
Он снова не проявил ни малейшего беспокойства.
— О, ваша светлость, зачем бы вам это делать? Но если вы всё-таки намерены проявить принципиальность, то спешу вас предостеречь — это будет лишь ваше слово против моего. Да, ваше слово вызовет больше доверия, не спорю. Но одного его будет недостаточно, чтобы обвинить меня в мошенничестве. А последствия подобного заявления скажутся не только на моей репутации, но и на вашей.
Я была возмущена, но понимала, что он прав.
— Ну, что же, ваша милость, значит, лучшее, что я могу сделать в этой ситуации — это забыть о сегодняшнем разговоре. Сделаем вид, что вы не приезжали в Карлайл Холл. И я надеюсь, что в Анзоре вы тоже не станете нас беспокоить.
Он, наконец, поднялся и сухо сказал:
— Как вам будет угодно, миледи.
Когда он удалился, я вызвала Эванса и велела ему отправить кого-нибудь из слуг вслед за бароном — я хотела убедиться, что он покинул поместье, а не отправился на наши конюшни.
Дворецкий понимающе кивнул.
38. Отравление
Мы больше не разговаривали с Лоттой о герцоге Анзорском — мы обе наложили негласное табу на эту тему. И перестали выезжать в Литон, боясь встретить там еще каких-то друзей с буйной фантазией и длинным языком.
Эйнари потихоньку привыкала ко всем нам — и ко мне, и к детям, и к мистеру Гранту. Она уже не противилась, когда я надевала на нее уздечку — правда, пока она позволяла это только мне. На наше объявление никто не откликнулся. Более того, по моей просьбе Теодор Керр просмотрел объявления во всех газетах Эрландии, что поступали в Литонскую библиотеку, и не нашел ни одного, где говорилось бы о пропаже белой лошади.
