Как-то раньше, но я быстро проигнорировала эту мысль. Анзорские скачки каждый год становятся событием для всех Эрландийцев. Здесь съезжаются аристократы со всей страны, готовясь целых двенадцать месяцев к этой гонке перед присутствием Его Величества. Победитель получает главный приз из рук самого короля....
Тем более, что стоит чудесная погода.
Трудно было сказать, действительно ли погода была тому причиной, или всё-таки присутствие Теодора Керра, но я посчитала, что не случится ничего страшного, если они несколько минут побудут в обществе друг друга — ведь я оставляла их не в помещении, а на улице, где было много народа. Светские правила отнюдь не запрещали барышне разговаривать с молодым человеком в общественном месте.
Текст объявления я написала заранее, и уплата трех арелей за срочную публикацию и разговор с редактором, заверившим меня, что заметка выйдет в ближайшем номере газеты, заняли у меня не больше пятнадцати минут.
Признаться, было не очень хорошо с моей стороны, спустившись по лестнице, остановиться у дверей и прислушаться. Но мне так хотелось знать, насколько далеко в своих чувствах (не в действиях!) зашла Шарлотта, что удержаться я не смогла. Я оправдала свое постыдное любопытство родительским долгом, что требовал удержать юную девицу от ошибки.
Нет, я не собиралась слушать долго — совсем чуть-чуть, только чтобы понять, как обращаются они друг к другу — с соблюдением светских требований или уже по именам.
Но, как ни странно, голос, который я услышала из-за дверей, принадлежал совсем не мистеру Керру.
— Лотта, это просто верх безрассудства! Пожалуйста, не обижайся — я всего лишь пытаюсь тебя предостеречь!
Голос был женский, и от неожиданности я совсем остановилась и так и не открыла дверь.
— Что безрассудного ты находишь в простом разговоре? Разве мы с мистером Керром прятались от чужих глаз? Мы беседовали в людном месте на тему, которая показалась бы невинной даже самому строгому блюстителю этикета.
Мне понравилось, как отвечала Шарлотта — с удивительным самообладанием, что обычно было не свойственно ей.
— Ну, как ты не понимаешь, дорогая? — я, наконец, узнала голос мисс Кросби. — В этом-то всё и дело! Мистер Керр — всего лишь ветеринар! Ветеринар! А ты разговаривала с ним как с равным.
Слушать это было невыносимо, но я не решалась выйти на улицу, боясь поставить Лотту в еще более неловкое положение.
