В черте города, за закрытыми дверями особняка короля-шахматиста, происходит загадочное заседание между наемниками и ворами. Здесь речь идет о складе контрабанды, где подозрительные перемещения могут раскрыть маскировку картеля. Главный преступник Кафан таит страшную правду об убийстве, а чуйка главы королевской гвардии предупреждает о неладностях в его команде. Кто из них прав? В этом заключается загадка Я не ваша, мой лорд....
— Больше чем тебя, в мужьях хотели видеть разве что самого короля, но он уже занят, так что теперь это бремя полностью твоё. Но мой тебе совет. Не спеши. Присмотрись. Не бери пример с друга, ему с его…супругой можно только посочувствовать.
Мне показалось, или леди действительно на меня смотрела, когда советовала брату присмотреться и не спешить? Так хочется верить, что она на моей стороне. Они с Севастьеном очень близки, и он скорее сестру послушает, чем родителей. Хотя, кому я вру? Никого он не послушает, если решит что-то.
— Ты права, конечно, — кивнул он.
— Дядя, а это правда, что ты ухаживаешь за леди Эминой Олард? — спросила внезапно, молчавшая до этого момента Корина. Все тут же повернули к ней головы. — Что? Сплетни об этом уже давно ходят. Говорят, вы с Яргардом даже соперничаете за внимание этой девушки.
— Это неправда. Между Эминой и Яргардом точно ничего нет. Не верь всему, что говорят, — сурово сдвинул брови Севастьен.
— Так вы же мне правду не говорите, — тут же обиженно надула губы Кори.
— Потому что ты, моя дорогая, ещё не научилась держать язык за зубами, — тут же отрубила леди Виттория.
Тут она права, конечно. Есть у моей подруги такая слабость. Именно поэтому я изо всех сил старалась не выдать ей своих чувств к её дяде. Иначе о них бы знали все в её семье и он сам в первую очередь. Но иногда это было чревато вот такими вот моментами. Даже не подозревая, что делает мне больно, она порой делилась сплетнями о герцоге и тех, кого прочили ему в жёны.
— И всё-таки, — не отстаёт Кори. — Это правда? Ты ухаживаешь за ней?
И я замираю, боясь дышать, ожидая его ответа.
— Да. Леди Эмина мне очень нравится, — наконец произносит Севастьен, вонзая нож в моё больное им сердце.
Не смотреть, не выдавать себя. Сжав вилку так, что побелели костяшки, я хмуро пялюсь в свою тарелку, пытаясь унять боль и яростную ревность.
— Нравится? Всего лишь? — продолжает измываться надо мной ничего не подозревающая подруга. — А как же любовь? Страсть? Романтика?
Он смеётся. Этот звук всегда наполнял меня ощущением игристого счастья, а сейчас во рту появляется привкус горечи.
— Ох, Кори. Рано тебе такое спрашивать.
