В серых стенах центра орка сквозь толпу выкрикиваются древние молитвы. Я, совсем еще молодой, вдруг понимаю, что мои жизни может быть покончено за то, что я не знал обычаев, — и это шокирует. Здесь все идет по нарастающей опасности, как будто с каждым днем новые законы ужесточаются, а старые традиции — стираются....
Первое что я сделал это схватил его за кадык и резким движением вырвал его. Затем обращаясь окончателна в зверя броселся на ближайшего противника и ненависть с кровавой пеленой застилала мне глаза, но перед этим я почувствовал что стал раза в три больше моей обычной формы зверя. А адреналин бил в висках так что я не слышал ни стонов, ни криков, ни проклятий что кидали в мой адрес умирают бойцы в сером. Не один из них не попытался даже сбежать с поле бое, они лиш мечатали умереть и убить меня. Как для них так и для меня это был последний бой и никто из нас не рассчитывал выжить, а лишь уничтожить своего противника.
"Так сказать бой обреченных. Всё это я понимал через призму ярости, что проста плескала через край делала меня немыслима сильным и быстрым и самое главное живучим. Они по мне били молниями, огнём и ещё черте знает чем, но я двигался и убевал. В ту ночь один орк разменял немного нимало а на три десятка эльфийских жизней.
Когда я добил последнего из эльфов, я понимал что с такими ранами как у меня я далеко не уйду и скорей всего сдохну ну в лучшем случае где нибудь в кустах, а в худшем в пыточной где нибудь в глубоком подвале.
— Я помогу! — вдруг раздалось из кустов и оттуда вышел орк. Я его сразу узнал и он меня. Это тот кому я приклеил был сапоги к полу и дал слабительное с микстурой для кашля.
— Умереть?! — с усмешкой спросил я у него.
— Я долгие годы хотел был тебя утопить в сортире, но с возрастом даже такие как я становится умней. Мы оба тогда перегнули палку. — произнес он начев перевязать, предварительно очистив раны и посыпав всё какой то гадостью што шипела попав на раны.
