В глухой деревенской усадьбе ни души не наблюдалась — только старые тяжелые ворота скреплены стальными полосами. Напряженная атмосфера и неразговорчивый воздух подчеркивают важность прибывших спецмашины, явившейся выполнять нешуточную задачу.
Артур, заметив, как я кручу головой, рассматривая этот неповторимый красивый ландшафт, молчал и аккуратно вел машину.
– Когда все закончится, приедешь ко мне, – проговорил он. – Я тебя в горы свожу, в Домбай. Там красиво очень.
Я оторвался от окна.
– Спасибо. Только в горы мне не хочется. С меня хватит. Давай лучше ты ко мне, на Волгу.
Черкес усмехнулся:
– Ничего, отойдем, отдохнем, выспимся и увидимся. А там решим, куда…
По дороге из Черкесска в Невинномыск нас ни разу не остановили. Да мы и не вызывали подозрений.
На крупном стационарном посту на границе Ставрополья и Краснодарского края нам махнул жезлом потный усатый гаишник и показал, куда встать. Я посмотрел. Возле правого крайнего ряда, напротив здания поста, спокойно сидел на стуле, поставленном прямо на асфальт, немолодой уже капитан и равнодушно курил, не забывая, однако, зорко посматривать на все медленно проезжающие возле него машины.
– Разделение труда, мать их за ногу, – негромко выругался я, поворачивая в указанном направлении, – один тормозит, другой деньги берет.
Артур на пассажирском месте опустил окно и откинулся назад, чтобы не мешать разговаривать с представителем власти на российских дорогах.
– Слушаю, командир! – весело заявил я, вглядываясь в загоревшее, слегка морщинистое равнодушное лицо.
– Откуда и куда? – произнес капитан спокойно, запустил руку в фуражку и вытащил большой сиреневый платок.
– Да вот… – я развел руками, – машину в Ростов перегоняем. На рынок. А что? Документы в порядке, командир. Показать?
– Что везешь? – последовал следующий вопрос. Гаишник несколько раз провел платком по лбу и оставил его в руках.
– Ну как что? – Я пожал плечами. – Что и все. Кто-то везет картошку, кто-то водку, кто-то воздух.
Краем глаза я заметил, как изменилось лицо у Артура. Капитан вздохнул и кивнул:
– Шутки любишь, значит… я тоже. Положи вот сюда двести и поезжай, – заявил он и протянул к дверце свою фуражку, доверху заполненную денежными знаками.
Я невольно всмотрелся. Не каждый день увидишь такое зрелище. На первый взгляд ниже полтинника там денег не было.
– Да за что двести-то, командир? – попытался поторговаться я.
