Убегавшая из дома, девушка оказалась в неизвестной зоне, где каждое деревце и камень кажется знакомым другу. Неясный мрак и холодный дождь усиливают её тревогу, но она продолжает шагать по узким дорожкам, надеясь найти путь домой.
В его разъярённое лицо и такие же агрессивные глаза.
Огромная ладонь опускается на плечо и слегка поглаживает.
— Прости, не хотел орать, — в голосе вина. А я… не знаю. Испугалась. Он так крикнул… Что мне кажется, я наложила в штанишки. Мысленно. Всё равно страшно. Особенно когда это всего вторая наша встреча, а я оказываюсь у него дома.
О нет…
Что же обо мне потом подумают?
Вдруг кто-то узнает, что я с незнакомым мужчиной в его квартире?
Но мы ведь знакомы.
Да, точно. Хоть это утешает.
И ведь… Никто не узнает!
— Всё нормально, — не смотрю на него.
— Точно? — переспрашивает.
Я киваю.
Оборачиваюсь.
Натягиваю улыбку и прикрываю глаза, выдавая:
— Всё нормально, — утешаю его. — Правда. Мой папа порой орёт громче.
И ведь это правда. Только вот не на меня. А на подчинённых. Я не помню ни дня, когда на меня орали. Или так громко говорили моё имя.
Ладно, всё нормально.
— Я кушать хочу, — немного наглею. Переключаю тему, чтобы не было этой паузы между нами.
У меня уже… Живот от неё болит.
Дикий улыбается. Обнажает белые зубы с двумя острыми клыками. Вампирюга. Самая настоящая.
— Наглая ты, Ежевика.
Немного бывает такое… Скромность — от мамы. От папы — наглость. Он всегда говорил, что без неё тяжело в этой жизни. Но только вот я ей пользуюсь только с теми людьми… К которым отношусь хорошо. И привыкаю. Немного привязываюсь. Но не с незнакомцами.
Поэтому сейчас Дикий для меня…
Уже не чужой человек.
Особенно после того, как помог мне уже два раза."
"И я… Даже несмотря на то, что он повысил на меня голос… Ему доверяю. И то, что он мужчина — ни капли не пугает меня. Я буду по-прежнему краснеть от него. Но… Уже по-другому. Мне с ним легко. Приятно.
Жаль только…
Что скоро мы больше не увидимся.
Глава 20. Дикий
Дикий
Совесть гложет.
Знаю, какая она забитая. Ранимая. Скромная и вообще не умеет разговаривать. А я наорал. Но сколько можно спрашивать, не мешает ли она мне? Каждый раз, когда заводит эту тему — хочу свернуть тонкую шею.
Надоела.
Поэтому и накричал.
Ну, а фига ли?
Такой я. Грубый моральный урод.
А, ладно. Сейчас мы обязательно замолим все грехи.
— Пиццу хочешь? — спрашиваю её, пытаясь загладить тот инцидент. Смотрю в голубые глазки, что смотрят на меня с радостью. Проголодалась же.
— Хочу, — радостно кивает.
— Тогда пошли на кухню, — я иду в свою стихию. В свои четыре стены, в которых полный ас.
