Капитан милиции Петрович берётся за расследование серии профессионально исполненных убийств, захлестнувших город Черногайск. Кажется, преступления никак не связаны между собой, но по мере погружения в дело перед опытным следователем начинает проступать единая картина заговора.
И его подручный мог поселиться у кого-нибудь их моих соседей, снять комнату для житья. Может, и воду включил, чтобы затопить мою квартиру и вытянуть Олесю из дома... А мог и вовсе пробить брешь в стене, ворваться к ней и поставить кровавую точку в длинной череде убийств.
Мог быть у киллера подручный, мог... Но мог возникнуть еще и другой, независимый от основного вариант. Что, если параллельно одному наемнику в городе действовал другой... Вернее, действует. Если так, то моя девушка по-прежнему в опасности.
– Окно! – вспомнил вдруг я.
Страшная мысль всколыхнула меня, мозг рефлекторно послал сигнал мышцам, и я вскочил с кровати, чтобы своими руками зашторить окно.
– Ты что, с ума сошел? – вскочила на ноги Олеся.
Она попыталась меня остановить, схватив за плечи, но в этот момент послышался звук, с каким лопается стекло, и девушка, глядя на меня застывшим в недоумении взглядом, стала опускаться на пол.
Пуля попала ей в дырочку левого уха, а вышла через правое, вырвав его с куском черепной кости. Я заорал, осознав, что произошло, и вместе с Олесей опустился на пол. И зарыдал как ребенок, лишившийся вдруг матери...
Часть третья
Глава 15
Ветер шумно трепал кроны молодых березок, теребил пластиковые листья траурных венков, срывал с креплений черные ленты, волочил их по свежей глинистой и скользкой земле, страшным холмиком возвышающейся над новой могилой.
Олесю хоронили в подвенечном платье, как она сама об этом просила. Гроб заколочен, опущен вниз на два метра, засыпан землей, и провожающие почти уже все разошлись. Но я стоял неподвижно, как изваяние, тупо смотрел на место, где совсем недавно находилась Олеся с бумажным венчиком на лбу."
"Она лежала в гробу как живая, и мне все казалось, что сейчас она встанет, звонко рассмеется, потешаясь над глупостью собравшихся людей, помашет мне рукой... Но нет, чуда не случилось, и она легла в землю, оставив после себя память и ощущение вины. Все-таки не смог я уберечь ее от опасности. Более того, это я сам, по моей просьбе расшторили проклятое больничное окно...
– Ну почему вы не смогли ее спасти! – в унисон с моими мыслями прозвучал голос ее матери.
В черном платке, с заплаканными глазами она стояла рядом и смотрела на меня с болью и укором. У меня не было слов, чтобы ответить ей. Да я и не пытался их искать, потому что, казалось, я сам умер вместе с Олесей. Стою, вижу, слышу, но ни на что не реагирую. Чувство вины ощущаю, но нет никакого желания оправдывать себя перед собой и перед людьми.
