Старый дуб наедине со своим новым наследником – молодым и крепким деревом. Ветки усыпанные листочками и свежими каплями солнечного зерна, а ствол обхвачен двумя-тройку раз. История растений в таком клане необычайно долога.
– В кого вы верите, товарищ капитан, на того и будем молиться, – удивляясь своему равнодушию, сказал я.
Я не верил в причастность Багерова к убийству, жалел его, представляя, как тяжело ему придется в казенном доме. Но при этом желание установить и разыскать истинного убийцу не понуждало меня к работе. Мое дело маленькое: чем прикажут, тем и буду заниматься.
– Надо на Багерова надавить, – после некоторого раздумья решила Бесчетова. – Все-таки он виноват и должен сознаться в содеянном.
– В каком смысле надавить? – с тусклым сарказмом спросил я.
– Ну, есть определенные меры воздействия... – для виду замялась капитан. – Не мне вам объяснять.
– Ну почему не вам? Объясните нам, неразумным, а мы попробуем понять... Вызовите Багерова к себе в кабинет, а мы посмотрим, как нужно на него давить.
Глядя в окно, Бесчетова нервно выбила пальцами барабанную дробь по столу.
– Я с ним, конечно, поговорю... Но без вашего присутствия.
Я молча развел руками.
"– Так, а теперь конкретно по работе, персонально с каждым, – пристально, из-под бровей посмотрела на меня Бесчетова. – Все свободны, а вы, капитан Петрович, останьтесь.
Она ни слова не сказала об убийстве на Каланчевской улице, но бульдозером прошлась по завалам заявленных, но не раскрытых преступлений. Не понравилось ей и состояние нашего оперативно-разыскного учета... Можно подумать, мне оно нравилось. Был у нас оперуполномоченный старший лейтенант Прыгин, интеллигент в третьем поколении, книжная душа и белоручка. Раскрытие преступления, розыск и задержание преступников – работа грязная и опасная, Прыгину она не нравилось, и он, как мог, ее избегал.
