Старый дуб наедине со своим новым наследником – молодым и крепким деревом. Ветки усыпанные листочками и свежими каплями солнечного зерна, а ствол обхвачен двумя-тройку раз. История растений в таком клане необычайно долога.
Одно ясно, не все гладко у него прошло, как в прошлый раз...
– В какой прошлый раз? – не понял я.
– Убийство на Каланчевской улице помнишь?
– Да есть немного.
– Неясностей много. Вроде бы бывшего мужа в убийстве обвиняют, а мне кажется, там кто-то другой работал.
– Это интересно.
А ведь я как раз собирался заглянуть к дяде Ване, чтобы поговорить с ним на эту тему. Но, похоже, гора сама пошла ко мне.
– Не скажу, что это профессионал был, но похоже на то. Кажется мне, что кто-то приходил к Моносеевой после того, как ушел ее бывший муж.
– Хотелось бы знать.
– Полное отсутствие доказательств. Мусорное ведро потерпевшей было пустым. Как будто мусор нарочно унесли, чтобы скрыть улики...
– Надо бы у бывшего мужа спросить, может, он это сделал, по старой памяти.
– Да, и заодно все пальчики со стола стер, с кухонной мебели. В гостиной все нормально, там отпечатки только двух человек – и свежие, и не очень, но только двух. Сейчас я могу точно сказать, что это отпечатки покойной и ее бывшего мужа.
– Потому что убийца там наследил. Не стал бы он с жертвой в перчатках выпивать.
– Вот и я так думаю. Заглянул к одинокой даме на огонек, набросил на шею удавку, отнес ее в спальню, раздел... Кстати, у халата пуговица оторвана.
– И с мясом, – добавил я.
– Вот видишь, ты и сам в курсе...
– Ну, я еще могу понять, зачем бывшему мужу свою бывшую жену убивать. Квартирный вопрос, – вслух размышлял я.
– Не знаю. Поэтому и подумал, что это, возможно, заказное. Даже не подумал, а так, мысль шевельнулась. Да еще и за язык дернула, вот и сказал тебе. А ты, похоже, сомневаешься, что убийца – бывший муж...
– Да были сомнения.
– А сейчас?
– Ну, думал, что на Каланчевской профессионал работал. А сейчас не знаю. Слишком уж много заказных. В лесу тройное убийство, на Каланчевской, здесь вот...
– Разубеждать тебя не буду.
Криминалисту дяде Ване я не подчинялся, и его указания мог воспринять не более чем дружеский совет. Но мне почему-то захотелось исполнить его распоряжение. Во-первых, я уважал его возраст и заслуги, а во-вторых, и сам собирался опросить соседей потерпевшего. Правда, думал об этом шаге без всякого энтузиазма. Но дядя Ваня подстегнул меня, взбодрил, и я взялся за дело.
