А я и не знал, что был на пределе.
Сколько времени уже прошло?
Неизвестно. Но кажется, что уже целая вечность. И еще одна такая же впереди.
Уши заложило от очередной пальбы. Руки все никак не могли угомониться. Да, мне было страшно. Очень страшно. Я боялся, сам не знаю, чего.
В те моменты, мечтая о том, как благодаря тебе армия приходит к победе, если и думаешь о смерти, то представляешь ее героической, без страха и боли. Я был наивным глупцом.
Ужас накрывает меня волнами. Хочется исчезнуть, вырваться из этого плена сражения или вернуться назад во времени, где меня ждет теплый ужин и мягкая постель. Но деться мне некуда.
Сжимаю карман на груди, где сложенное в четыре раза хранится мое письмо, адресованное Флоренс и возвращенное обратно, с криво написанными строками на обороте:
«Нет смелости без страха.
Даже если все очень плохо — когда-нибудь это кончится. Ничто на свете не вечно».
Такие простые и жестокие слова.
И в то же время такие нужные.
Я цеплялся за них, как за последний лучик солнца цепляется закат, как утопающий отчаянно борется за каждый глоток воздуха, как бьется на смерть загнанный зверь, с тем же отчаянием я искал в этих строках надежду и утешение.
Оказалось, что есть у моей невесты и такая бессердечная сторона. Я ожидал мольбы, тревоги и переживаний за себя — как бы это тщеславно не звучало — а получил совсем иное. Может, она злилась на то, как холодно мы расстались, а может, встретила другого, и я теперь лишь помеха на пути к ее счастью.
Я рад, что ко мне у нее чувств не осталось.
Не могла любящая женщина написать своему мужчине три несчастных предложения из семнадцати слов на обороте адресованного ей послания. Она ведь вернула мне мое письмо обратно! Это было не сопоставимо с рассказами моих приятелей, с нежностью бахвалящихся о том, как их девушки и невесты хранят каждую связанную с ними мелочь. А уж про письма и говорить нечего!
Только богу известно, сколько раз я в гневе пытался его выбросить. Но что-то не давало мне этого сделать. И я как упёртый баран продолжал носить его с собой.
Сослуживцы начали даже шутить, мол, и ты, Джеймс, пал в плен женского очарования… Если бы они только знали… Но я не предоставил им и шанса взглянуть на то, что принадлежало мне и хранил несчастную бумажку как зеницу ока.
Затихли и раздались снова раскаты ударов шипящих ядер, в небе над головами солдат сталкивались заклятья обеих сторон, осыпаясь на землю черным пеплом.
Я опять был в строю. Руки перестали трястись. Крещение первым боем пройдено.
«Ничто на свете не вечно» повторял снова и снова я в своем сердце. Это пройдет. Скоро все кончится. Смелось может быть там же, где и страх. Это нормально. Осталось чуть-чуть… Когда-нибудь этот шум смолкнет. «Ничто на свете не вечно…»
И эта война тоже завершится.