В свистящем ледяном ветре садового зала, мастер Михаил устраивался под одеялом. Он вздохнул и прислушался — дочка всхлипывала через стену, Сережа тихо играл на шахматной доске со своими крохотными магнитами-фигурками. Леонидов, рассеянный, возвращал ходы, когда жена Александрочка застыгнула его взглядом из-за двери....
Поедем домой, а?
- Домой?
- Ты можешь вместе со следователем отправиться к прокурору за ордером на обыск Лейкинской квартиры. Только пусть это будет без меня. В смысле, обыск.
- Что так? Друг детства, да?
- Ему при мне неловко будет. У него комплекс собственной бездарности. А тут еще и в убийстве подозревают. Да и мне, если честно, не слишком комфортно.
- Ладно. Не будем трогать твою нежную и чувствительную душу. С Лейкиным я дальше сам. О результате доложу.
- Вольно.
- Язва ты, - Барышев подтолкнул друга к выходу, – но придется терпеть.
… все цветы мне надоели"
"Что ж поделаешь: на них спрос. Авангардизм-то не каждый у себя в комнате повесит, всякие там спиральки с пружинками. Мода модой, а душа душой. Ей чувствовать надо, а не пребывать в неведении и тоске. А вот пейзаж какой-нибудь, или, скажем, вазу с букетом – это запросто. И в спаленке, и в гостиной. Или знакомым подарить. Свадьба, опять же. Юбилей. Цветочкам самое место. Думаете, не покупают у меня картины? Покупают.
За последние полгода продал три сирени, одну березовую рощу да трех коней.
Так я к тому, что коней-то одних продал, а сирени три. Сейчас, опять же, яблоки повесил. На блюде. Присматривается народ. Чувствую – присматривается. Эх, был же когда-то и талант, а? Может, и сейчас есть.
И картинка-то вышла неброская. Это вам не блюдо с яблоками. И даже не сирень. Хотя и против той ничего не имею. Что красиво, то красиво. Но нежность – она другая. Она как лепестки у этих самых полевых гвоздик. Не розовые, и не малиновые. Рваные по краям. Вплетенные в дрожащие сердечки странной луговой травы. Как там она называется?
Пусть висит. А с сиренью пора заканчивать.
