Когда я начала спорить, меня вдруг схватили, прижали к стене, пришпилили трепыхающейся бабочкой. И сразу все стало неважным. Только темнота, в которой сладко целоваться, только его сорванное от ревности дыхание. Ох, Райден.
Я изо всех сил старалась удержаться на слабеющих ногах, цеплялась за каменнонапряженные плечи. А он сиял в темноте. Исступленно гладил стонущее горло и клеймил, клеймил поцелуями как печатями. Жадно и требовательно, заставляя после каждого бессильно обмякать. Подхватывал, снова вжимал в стену, дышал шипящим, острым как укус пчелы отрывистым «Моя».
Покрывало сползло на пол, словно нас покидали тяготы дня чуждого места. Оставались мы — мои пальцы, вплетенные в его волосы, горячая ладонь Райдена скользящая вниз прямо по ткани ночной рубашки и прижавшаяся у излучины ног.
— Любишь? — едва слышно спросил он.
— Да, — потеряно выдохнула я, поднимаясь на цыпочки от острого, режущего на осколки чувства зависимости. Мира не станет, если мы не будем вместе.
— Ия, — сказал Райден. — Смотри на меня, Стелла. Я люблю до боли. До безумия. Не отдаляйся. Понятно, тебе? Даже в шутку не отдаляйся от меня.
Он резко поднял подол и втиснул пальцы в кружевные трусики.
— Говори со мной. Тебе хорошо?
— Да-а.
— Говори!
— Я не могу-у. Мне хорошо. О. О.
Тягучее, горячее наслаждение волна за волной расходилось по телу. Жесткие, жалящие поцелуи прерывали мои стоны. А потом он опять требовал говорить с ним, говорить ему. Шептать, признаваться, умолять.
Я смотрела в темные глаза, пила дыхание сначала твердых от злости, потом все более расслабленных и смягчающихся губ.
А потом он подбросил меня на руке ввысь, слушая тоненькие вскрики, заставляя не купаться, а захлебываться от накатывающего наслаждения. Еще и еще. До белых молний, до обессиленного спокойствия. То, что было нужно в конце изматывающего дня.
Некоторое время Райден продолжал поглаживать меня пальцем, вызывая ломкие рваные вздохи. Потом поцеловал мягко-мягко, почти невесомо, едва касаясь. И выдохнул:
— Теперь поспи, моя любимая. Отдохни.
Меня, уже вовсю зевающую, осторожно положили на кровать. Укрыли…
Уплывая в блаженное забытье, я услышала вопли яичницы: «Нет, нет! Пусти! Я поживу снаружи! Не хочу в комнату! Стелла, спаси-и!»
Открыла один глаз и увидела пулей влетающую в комнату Яю. На мой дремотный шепот, что не надо бояться, нас защитят руной, подружка забурчала нечто неясное, но точно возмущенное. А потом воспользовалась моим уставшим за день состоянием и хлопнулась кулем мне прямо на ноги.
Повозилась немного и затихла, тоже уставшая.
Так мы и уснули.
Глава 5
Праздник, танцы и все кувырком
— Я видела, как к тебе ночью приходил приезжий красавчик, — меланхолично сказала мисс Фарго, раскусывая спелую виноградинку.