Автор
Риду увлеклась выбором прогулочных колясок для своего сына Тео. Коллекция была поразительной: столько разнообразных моделей, что трудно было определиться. Глеба Риду позвала на просмотр ролика-обзора перед покупкой, чтобы выбрать лучший вариант среди вариантов. Название коляски выбрано свекровью — Теодор....
С одной стороны, я не хотела и опасалась оказываться с Глебом в крохотной кабинке лифта, с другой – так можно было хоть немного растянуть время, когда мы были рядом.
– Я так поняла, что ты знаешь Рудольфа давно. Как ты к нему относишься? – спросила и тут же мысленно себя обругала. Вопрос показался глупым, а я сама себе – нервничающей десятиклассницей, что оказалась наедине с тем, кто нравился.
– Отношусь прекрасно.
Ланской с готовностью подхватил беседу.
– Хотя, знаешь… первое, что я спросил, когда увидел его с мамой – а как же отец?
Мы вышли из дома и я, нахмурившись, повернулась к Глебу.
– Как же отец? Его ведь уже давно нет…
– Знаю. Просто понимаешь… Мама так вдалбливала мне в голову, что после смерти папы готова жить лишь мною… И что я должен жить ею…"
"Он неопределенно махнул в воздухе рукой, а я кивнула. Это был откровенный разговор. Пожалуй, один из тех, которые можно было пересчитать по пальцам. Истоки поведения Ланского, которые он не просто осознал, но еще и хотел обсудить со мной, были тем важным, что уж точно позволит нам лучше понять друг друга.
Ради Тео, Оля… Только ради Тео, – напомнила я себе, потому что очень страшно было допустить хоть мысль о том, что я могу вновь оказаться в тех деструктивных отношениях, из которых только что вышла, заплатив огромную цену.
Отчего-то казалось, что позволь я себе вновь стать слабой и не отстаивающей собственных границ, как Глеб непременно этим воспользуется. Потому стоило отгонять прочь мысли о том, что мы можем быть с Ланским вместе.
– Римма Феликсовна была неправа. И я уверена, она уже это осознала, – ответила уверенно, обхватив себя руками.
Показалось, что на улице стало ощутимо холоднее. Хотя, всему виной определенно были нервы.
– Ты источник того, что все кругом меняется, – неожиданно сказал Ланской с таким запалом, что я невольно вскинула брови.
Но ответить на эту фразу не успела, потому что из темноты вдруг донеслось:
– Глеб… А я ведь была права! Я ношу твоего ребенка!
Боже… Точнее, Божена.
– Сейчас научились определять беременность гораздо быстрее. Вот!
Я машинально отступила на шаг назад, когда Божена вклинилась между мной и Глебом и стала совать ему это «что-то» под нос.
