Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
А там, в гриднице сыр-бор. Князь Шумского нахваливает, Дёмка подпевает, словно поп на Пасху, ратники гудят, поддерживают. Уговаривают деда Мишу.
Тот урядно отнекивается, а воевода ему вторит, мол, девка уж слишком хороша, сдюжит ли молодец? Вдосталь ли золота-рухляди? А ему в ответ летит всякое, мол, столько, что на век хватит. И хоромы-то у Шумского богатые, и сам-то он воин редкий, а тут еще князь рассказал, что Андрейка ему жизнь спас.
Натолкали в уши, медом залили, дед Мишка, боярин новоявленный, и смилостивился.
Машка оправила на подруге одежки, навеси, косу пригладила, да и впихнула к мужам. Рыжая редко когда боялась перед людьми себя нести, и тут не сплоховала. Вошла, поклон положила чинно.
— Звал, Михаил Афанасьевич? — тоже обрядно, а то не слыхала, как дед блажил, ее выкрикивал?
— Звал, внученька. Вот приехал к тебе свататься Андрей, сын Глебов, боярин Шумской. Ты ответь, золотая, согласна? Неволить не стану, то Богу претит.
Арина улыбнулась, на Андрея глянула.
— Даже и не знаю, дедушка. Как ты повелишь, так и сделаю, — поклонилась дурёха смешливая.
Шумской едва бровями не сросся, так насупился.
— Как повелю? — дед Мишка вступил в игралки, его поддержал воевода, крутя ус и кивая. — Да жених-то вроде справный, токмо уж очень грозен. Опасаюсь, что станет тебя пугать-обижать.
А тут Дёмка выступил:
— Такую спугаешь.
— А ты помолчал бы, чубатый, — вступил воевода. — Вот ты, сват, зря ему каравай-то доверил. Глянь-ка, можа уже край оттяпал и слупил?
Смех, прибаутки. Дёмка отбрехиваться начал от деда. А Андрей на Аришку смотрел, и она на него, словно одни были в гриднице. Шумской брови рассупил и улыбнулся, а рыжая ему в ответ. И так тепло стало…
— Сваты! Сваты, а ну умолкни, — князь утирал слезы смешливые. — Эдак мы рядиться будем до ночи.
Ратники сапожищами загрохотали, мол, любо. Дёмка свистнул, за что словил трескучий подзатыльник от деда: в дому свистеть — деньгу выгонять.
А уж потом на Аришку все уставились.
— Спаси тя Бог, князь Всеслав, — поклонилась поясно. — За приданое, да за жениха. Тебе отказать никак не можно.
