Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Сама небольшая, а глазищи как плошки и цвета невиданного, будто в осеннюю серую речку кинули весенний свежий листочек. Андрюхе девчонка была незнакома. Судя по простому наряду — из черни. Только вот спину прямо держит и голову высоко несет. Шумской не успел подумать, откуль такое непонятное, как девчонка шагнула к огромному коню и заговорила.
Все, кто видел этакое чудо, аж дышать перестали! Ведь совсем девка кутёнок, один удар копытом грозного вороного и все, нет рыжей!
— Ты что безобразишь, а? Вот удумал, тоже мне, — а сама так переступает ножками и все ближе к жеребцу подбирается.
И ведь говорит так плавно, будто баюкает. Буян, даром что боевой конь, на этот девичий голос откликнулся и тихо так заржал, словно жалуясь рыжей на свою долю нелегкую.
— Иди-ка сюда. Ты чего любишь? Морковку? — и протягивает Буяну морковь небольшую.
Шумской-то знал, что конь его морковь дюже уважает, но как девка узнала?
— Ой, ты! — улыбалась светло малая.
Буян подобрался к девчонке, аккуратно взял с ее ладони угощение и громко так захрустел.
— Тебя Хряпа зовут, да? — смеялась рыжая. — Вон как хрустишь. Ой, правда. Хряпа и есть.
А сама, хитрюга, уже и ладошку положила на лоб жеребца и гладила-ласкала.
— Что? Мало дала? Так не знала я, Хряпа, что ты любишь-то.
Андрей дивился такому чуду! Никогда еще Буян не был так покорен и тих с чужаками. Все время будто чёрт его подзуживал беситься и безобразить.
— Не болит у тебя ничего, Хряпа.
Народу вокруг такого циркуса прибавилось. Бабы, дети, мужики. Ратники Шумского тоже не без интереса посматривали то на девку, то на хозяина своего. Ждали, видать, циркуса похлеще, чем этот — когда боярин Андрей начнет расправу творить над рыжей, что так вольно с его конем обращалась.
— Скучно тебе, чернявый? Играть не дают? Айда со мной, — и девка исполнила совсем уж чудное.
Скакнула кузнечиком вбок, а Буян, словно того и ждал. Скакнул вслед за ней и заржал так, как человек иной смеется. Баба одна уронила пустой бочонок. Мальчишки запищали от такого представления. Мужики захмыкали. Андрей стал чернее тучи.
— Ага! Озоровать нравится? Ой, Хряпа, чудной ты, — смеялась рыжая, а Буян ей вторил тихим ржанием. — Пойдем, сведу тебя седлать. Ты смотри что натворил, чёрт озорливый. Всех разогнал.
