Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
На боярское подворье Ариша прибежала с ранним утром. Потолклась возле крыльца, высматривая Шумского, прошлась до ратных домков и обратно. Спохватилась — с чего удумала, что он еще, в Берестово, а? Может, уж в Савиново свое уехал?
— Аринка, ты чего тут? — Маша выплыла из хором, потянулась сладко. — Вот неймется тебе. Я бы спала, да спала.
— Машуль, здрава будь. А Демьян дома?
— Демьян, Демьян — кто упал, тот и пьян. С ночи не возвращались. Поехали с Шумским в Боровку. Обещали быть к вечеру. А тебе зачем? — Машка и спросила-то с праздного любопытства, а Арина замялась.
— Так…эта…надо мне.
— А Фаддей не сгодится? Что смотришь? Они с Дёмкой одной мордахи, — захохотала Машка. — Звать, нето?
— Нет, Маш. Обожду Демьяна.
А Фаддей-то услыхал. Прятался в сенях, слушая о чем девки болтают, а как понял, что о нем, не выдержал.
— И что такого может Дёмка, чего я не сумею, а? — взгляд змеючий Аришу прожег. — Ты только слово молви, Ариша.
Арина попятилась невольно, но себя одернула и поглядела прямо в глаза Фаддея.
— Спасибо, боярич, за посул щедрый. Ничего не надобно, — поклонилась и пошла себе восвояси.
Машка удивленно посмотрела вслед подруге, но смолчала, а Фаддей пошел за рыжей. Не догонял, но и не отставал, будто полз, змеюка. Ариша свернула в проулок меж домом деда Мартынки и хоромами ратника Поедова. Место глухое, лопухастое — листья огромадные, величиной мало что с человека. Вот там ее и настиг Фаддей.
— Стой, нето, — схватил за руку. — Не беги, Ариша. Не обижу.
Девушка дернулась невольно, памятуя его руки крепкие.
— Чего изволишь, боярич?
Фаддей скривился от урядного обращения, но про то смолчал, а молвил иное:
— Давеча напугал тебя, не взыщи. Нынче хочу полюбовно. Не обижу, сказал же. Чего трясешься?
— Фаддей Акимыч, отпусти, Христом Богом прошу. Не надобно мне парчи твоей и золота. Не люб ты мне, говорила уж.
— А ты подумай получше, Ариша. Я слово свое держу и крепко. Сегодня не люб, так может, завтра понравлюсь?
Фаддей подступал ближе.
— Боярич, отпусти. Не хочу врать тебе, не люб и не полюбишься, — Арина пятилась от здорового парня.
— Откуда тебе знать? Я ведь … — головой мотнул, будто слабость отгоняя непрошенную. — Только о тебе и думаю. Никогда еще так-то никого не желал. Ариша, золотая, чем нехорош я тебе? Любить буду так, как никто иной. Все только ради тебя.
Фаддей подошел близко, заставил рыжую прижаться спиной к забору.
