В ночной дружбе между мужчиной и женщиной скрывается напряженная бдительность и острый инстинкт самосохранения. Мирон терпеливо ждет, когда его обязанности окончатся, в то время как Марьяна проявляет несдержанную активность, вызывая беспокойство. Их романтическая история полна хитрости и драматизма, где каждое слово может стать последним звуком перед трагедией....
Признаю, виноват, что сразу не сказал, что меня двое, но на то были причины.
– Поделишься? – выдавила я.
Все тело бросило в жар, щеки уже просто пылали, а внятные мысли из головы выветрились, оставив там только розовый туман и порхающих бабочек, сильно похожих на моль, только ярко-розовую.
– Нечем делиться. Мы почти одинаковые, нас до тебя различали только члены семьи и самые близкие друзья. Я не мог позволить, чтобы ты переключила свое внимание на Марка.
В голове вдруг появилась одна-единственная здравая мысль и буквально завопила, что нужно бежать! Энергетика Мирона окутывала меня невидимым коконом, его губы были в опасной близости от моих, там, где он прикасался ко мне, рождались разряды тока, распространяя жар по всему телу, а я поняла, что бессильна перед его напором.
Уперлась ладонями в его грудь, пытаясь товарища новоиспеченного майора от себя отодвинуть, но как-то так вышло, что мы стали еще ближе.
– Марьяна, давай дружить, а? – миролюбиво предложил Мирон.
– Давай! – радостно согласилась я, уцепившись за его предложение как за соломинку, – я согласная быть твоим другом.
– Я не то имел в виду, – нахмурив брови, возразил Мирон.
– А я – то! – ткнув пальцем ему в грудь, пролепетала я, – между нами ничего, кроме дружбы, быть не может!
Мирон в тот момент был мрачнее тучи и внимательно вглядывался в мое лицо.
– Когда-нибудь ты устанешь мне сопротивляться, Марьяна, – пообещал он решительно, – слово даю!
Я могла только сцепить зубы и надеяться, что не пожалею о своем опрометчивом решении с товарищем майором подружиться!
Глава 14
Мирон
Боже, я грешил, знаю! И никогда не был хорошим мальчиком, но не до такой же степени, чтобы за полчаса высочество меня ошпарила, а потом вероломно объявила дружбу! Без предупреждения, млин! С ней вообще нужно было строго фильтровать речь, но чтобы ТАК перевернуть мое предложение жить мирно…
Твою мать!
Пока Марьяна обрабатывала ожог, я с трудом удержал крышу и руки на месте, особенно когда ее пальчики прошлись над резинкой боксеров.
Нельзя так издеваться над бедным майором, нельзя! У меня от нее крыша ехала, а я понял, что попал. Вот просто попал на огромные глазищи, длинную, почти до поясницы, косу, пухлые губки и вреднющий характер. И на свои ощущения рядом с ней.
