Автор
Деревья-болота здесь были зелеными и мутновато-фиолетовыми, будто зачарованное изумрудное пространство. Странный дом на сваях с нависшим над водорослями крыльцом стоял в паре шагов от Ники. Каждое движение мотора лодки вызывало дрожь, и ей было нельзя подсмотреть за происходящим в окнах, заставленных ставнями....
Похоже, «Я тебя отпускаю» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Люди наконец поняли, что такое химия и как это вредно. Но, честно говоря, Рина в это не верила. Она верила в науку, в инновации и технический прогресс. И чтобы так, на личном примере, убедиться в обратном? Она почувствовала, что страшно хочет есть – так, что свело скулы и рот наполнился вязкой слюной. И тут, как по мановению волшебной палочки, вошла Валентина, держа перед собой деревянный поднос: чашка бульона с яйцом, два куска хлеба – с маслом и медом – и стакан теплого молока.
Рина набросилась на все это роскошество, позабыв, что хлеб с маслом она не ест лет десять, а молоко и мед ненавидит.
Валентина смотрела на нее внимательно, разглядывала пристально, изучала.
– Видок, да? – поймала ее взгляд Рина. – Понимаю, чудовище.
Валентина медленно покачала головой:
– Нет, Ир. Это тут ни при чем. Просто… просто ты так на Саню похожа. Смотрю на тебя и словно с ним разговариваю. – Она смахнула слезу и отвернулась. – А уедешь – только карточки и останутся. Три всего. Фотографироваться он не любил.
Рина аккуратно поставила чашку на поднос.
– Знаю, что мы похожи. Все говорили. Спасибо вам, Валентина. Вот, вылечили! Не знаю, что бы было, если бы я не послушала вас, уехала бы в Москву. Спасибо, что остановили. Нет, правда.
Валентина улыбнулась.
– Это тебе, Иришка, спасибо. Я хоть немного отвлекалась от своей беды. Когда о ком-то заботишься, думаешь о ком-то, переживаешь за чью-то жизнь, боль отступает, отползает, как собака к порогу. А уедешь – снова останусь одна. Так что это тебе спасибо.
– Что заболела? – улыбнулась Рина.
– Что осталась. – И она молча собрала посуду и вышла из горницы.
Рина удивленно смотрела ей вслед. Здесь совсем другая жизнь, во всем другая: более искренняя, честная, нет ненужных кривляний и лишних, фальшивых слов. Может, это и привлекло когда-то ее отца?
Рина накинула пальто, вышла на крыльцо и обомлела – погода была роскошной. На ясном, синем, совершенно прозрачном небе, на горизонте, за речкой, осторожно и медленно опускалось предзакатное малиновое солнце.
Было так тихо, что звенело в ушах. Только где-то вдалеке, неназойливо и размеренно куковала кукушка.
