В книге "Я тебя прощаю. Чужая любовь", читатель погружается в мир загадочной супруги и ее близнеца-брата, где каждое слово выведено из плоти и крови. Внутренняя тайна семьи Тёмной стаи нарушает покой простых дней, открывая дверь для неожиданных изменений и страшных истин....
Наши тела переплетались и путались в простынях, сплетаясь еще сильней, словно все вокруг желало, чтобы мы были вместе.
По моим щекам вновь текли слезы, но то были слезы удовольствия и неги."
"Я была готова заключить сделку с самим дьяволом, лишь бы эта ночь продолжалась и продолжалась, а солнце не смело подниматься на горизонте и вновь разлучать нас с любимым.
Лежать рядом, гладить по влажней коже груди, считать гулкие удары его сердца – настоящее счастье.
Но мужчина скинул с себя простыню.
– Спи, Валерия, – прошептал он на ухо, порывисто целуя в висок.
Глава 11
Адам
***
– Спи, Валерия.
Я позволил себе последний поцелуй и поднялся с постели. Рывками надевал одежду, чудом не порвав штанины и не надорвав тонкую ткань рубашки. Продевал пуговицы в петельки, поправлял ворот и чувствовал на своих руках мягкий и манящий запах её кожи.
«Слабак!» – я ругал себя.
Ничтожество!
И как ты теперь себя чувствуешь, когда предал её?..
А я ненавидел себя. Мне одновременно хотелось рычать от отчаяния, умолять Валерию о прощении и разнести к черту этот уютный семейный уголок.
Я закрыл глаза и, медленно вдохнув, открыл их.
Лера спала. Она улыбнулась во сне и что-то пробормотала. Волчий слух не разобрал слов, но интонация и мягкость в голосе говорили сами за себя. Девушка точно вспоминала не обо мне.
Как мне жить с осознанием, что я предал её, воспользовался ситуацией?! Не остановился… да, пытался, но… Но, если я бы действительно хотел остановить Леру… А так лишь предпринял невнятные попытки, прекрасно зная, что она не понимает кого целует, не понимает кому шепчет признания в любви… но я-то… я!
Я желал обмануться и быть обманутым.
Эгоист!
Разве я когда-нибудь услышу от Валерии слова любви? Разве она будет смотреть на меня с нежностью и лаской? Нет и нет!
Я бесшумно сбежал по лестнице, закрыл дверь и утробно зарычав, прижался к ней спиной.
– Твою ж мать, – выдохнул я зло.
Я оторвался от двери и скрылся в темноте. Ноги сами вели в лес, в тишину, в прохладу.
