В темном кабинете горит единственная лампа, на стенах повисают старые портреты. Парень насмешливо курит сигарету, его легкая хрипотца бросает мельчайшие отражения в зеркальных очках. Глядя на него, можно подумать, что он существо из самых низменных снов. Я замечаю лишь грудь и жилистые ноги — все остальное скрыто за тканью рубашки. Потрясающая атмосфера предвкушения и магии, царящая в этом месте....
– Вы что, не слышите? – Стиснув пальцы в кулак, сдерживаю нервную дрожь. – Наталья Олеговна?! Мама?!
Женщины не реагируют, одеваются так быстро, что я не успеваю осознать, как остаюсь с Виктором наедине. Сумасшедший дом.
Я возвращаясь на кухню.
– Вить, я тебя прошу… – Замолкаю, опешив.
– Выходи за меня! – Став на одно колено, Балабаев тянет трясущиеся руки. Одной душа букет цветов, а второй удерживая раскрытую бархатную коробочку.
– Это несмешно, – шепчу я.
– А я серьезен. – Я отмечаю на мужских губах шрам. Раньше его не было, как и другого – под глазом и на скуле около уха.
– Вить, пожалуйста, вставай и прекрати этот спектакль. Мы никогда не будем вместе.
– Почему?
– Неужели непонятно? – Вижу, действительно не понимает, смотрит так, словно я дурочка капризная, упускающая единственный шанс обрести семейное счастье. – Ты мне изменял, – привожу аргументы по одному. – Ты никогда не разделял мои интересы. Ты оскорблял меня. Ты даже сейчас пришел, выпив! – Не достучаться. В глазах, сплошь покрытых капиллярами, нет и намека на понимание.
– Я исправлюсь.
– Вить… – И мне его становится жалко. Балабаев – такая же жертва манипуляций родителей, как и я. – Мы не подходим друг другу. Мы разные.
– Неправда. – Он опускается на второе колено, подползает ко мне, все также удерживая цветы и кольцо.
– Я тебя прошу, не унижайся. Ты найдешь себе другую девушку, она тебя оценит, полюбит.
– А ты меня уже не любишь? – спрашивает Балабаев.
– Нет, Вить. – Он молчит, продолжает смотреть мне в глаза, преданно, с тоской.
– Не ври, ты не такая. Ты однолюб.
– Я не люблю тебя, – повторяю я вкрадчиво, медленно, деля слова на слоги. – И никогда не любила. Я не знала, что такое любовь. И тебе повезет, Вить, ты полюбишь по-настоящему. Как я.
Лицо Балабаева расслабляется, на узких губах проскальзывает улыбка.
– Я тебя люблю, Алин, – повторяет как заведенный.
– Вить, – я решаюсь привести последний аргумент, что точно должен повлиять, – я жду ребенка. – Мужская улыбка становится шире. – Нет-нет, не от тебя.
Мужчина меняется в лице. Промаргивает, хмуро сводит брови на переносице, откидывает цветы в сторону и хватает меня за щиколотки, с силой дергая на себя. Ничего не понимая, я плашмя падаю на спину. Легкие и затылок обжигает огнем.
– Ты сделаешь аборт, – произносит Балабаев, подтягивая меня за ноги. – Ты сделаешь аборт! – истерично орет, усаживаясь на мои бедра.
Смысл сказанного проникает сквозь звон в ушах.
