В темном кабинете горит единственная лампа, на стенах повисают старые портреты. Парень насмешливо курит сигарету, его легкая хрипотца бросает мельчайшие отражения в зеркальных очках. Глядя на него, можно подумать, что он существо из самых низменных снов. Я замечаю лишь грудь и жилистые ноги — все остальное скрыто за тканью рубашки. Потрясающая атмосфера предвкушения и магии, царящая в этом месте....
Она, не моргая, наблюдает за оборотом.
– Оденься, – произносит сквозь смех, протягивая мне штаны. – У тебя холодный и влажный нос. – И замыкается в себе.
Аля возвращается в спальню. Молчит. Смотрит исподлобья, а я с каждой минутой погибаю от неизвестности. Что решит Алина? Причислит ли меня к нечеловеческим выродкам или молчаливо и снисходительно останется рядом. Что бы ни выбрала, путь у нас один: я первый погибну без нее, а она вряд ли кого-то сможет принять после моего ухода.
Молчу. Не пугаю отсутствием выбора.
– Я устала, – девушка сообщает мне, уединяясь в ванной.
Десять минут – столько я отвел ей на умывание и чистку зубов.
«Кажется, я превращаюсь в отца», – костерю себя за мысли.
Аля задерживается у кровати, будто ждет разрешения или приглашения, я помогаю убрать покрывало, и она послушно ложится в постель, выполняя все, что от нее требуется.
Время растягивается в бесконечность. В полумраке наблюдаю за движениями. Подбивает подушку, плотнее заворачивается в одеяло, с тяжестью выдыхает, не спит.
– Я могу лечь рядом? – наконец, я поднимаюсь с пола, устав подпирать спиной дверь.
– Да, – соглашается, но к краю сдвигается.
Главное, что разрешила.
Константин предупреждал, что первое время придется набраться терпения. «Принять позицию выжидания. Ты сделал все что мог, и сделал правильно», – его слова действуют успокоительным.
Мое сердце грохочет ничуть не реже Алиного.
– Крис не спит с тобой ночью? – спрашивает девушка тихо.
– Все эти дни спал. Сегодня отцу впервые разрешили остаться не только с мамой, но и сыном.
Аля поворачивается ко мне лицом.
– Что случилось с твоей мамой на самом деле? – спрашивает она.
– Она погибла. Мы нашли возможность вернуть ее к жизни.
Аля ошарашенно смотрит на меня и, я вижу, верит.
– Господи, это ужасно. – Присаживается, взволнованно всматриваясь в мое лицо. – Что будет с Балабаевым?
Одно упоминание раздражает. Зверь выныривает из дурмана, мечется, рычит.
– Не знаю. По законам нашего мира его ждет смерть, – я говорю правду.
– Жестоко.
– Я так не считаю. Он мог лишить меня вас. Демон же одновременно спас меня от ноши и лишил удовольствия, забрав Балабаева. Я не хочу тебе врать, но, наверное, стоит… умолчать. – Копирую Алину позу, сажусь напротив нее.
Она шумно выдыхает, отводит взгляд в сторону.
– А я и не хочу, чтобы ты врал. Я достаточно прожила во лжи. Меня всю жизнь окружали, как оказалось, чужие люди. И я… – Возвращает взгляд ко мне и смотрит пристально-пристально.
