Автор
В глубокой ночи юная девушка открывает дверь подъезду для своего нового соседа-инопланетянина. Его странный внешний вид и странное вино заставляют ее бояться, но он решительно проникает в квартиру с початой бутылкой напитка. Кровь побежает по её спине, хотя она не знает, что ждет именно этого гостя....
Она все еще была в том же халате, что и до этого, да и я сам был лишь в камуфляжных брюках – единственное, что успел схватить, прежде чем выскочить из комнаты.
– Не знаю, – ответил честно, и Алена прижалась ближе и зарыдала громче, но я сжал ее жестом призывая молчать. Кириченко напряженно молчал, стискивая в руке свое оружие и прислушивался к звукам снаружи. Шум мотора автомобиля, и похоже не одного, зазвучал где-то издалека и как только внедорожники взревели и начали удаляться, мы выдохнули. Стас апатично моргнул, а потом закрыл глаза и прижался затылком к бетонной стене посольства, у которой сидел на полу.
Выдохнул с облегчением и позволил себе расслабиться и откинулась на стену, увлекая на колени Алену. Высовываться пока было нельзя. Слишком опасны были бы любые движения. И пока мы не убедимся, что враг отступил, будем тише воды, ниже травы.
Февральская жара повторилась, но разница была лишь в том, что теперь мы были готовы и защищены стенами посольства.
– Курить пойдешь? – Кириченко, сидящий на нижней полке купе, которое делили на троих, обратился ко мне, вырывая из тяжелых воспоминаний, и я кивнул и спустился, стараясь не потревожить спящую Алёну.
Вышли из купе, прикрыли за собой двери и шагнули в тамбур, молча, не нарушая тишины. С некоторых пор мы научились понимать друг друга без слов. По взгляду читали все что в мыслях.
Стас закурил, протянул мне зажигалку, и я сделал глубокую затяжку, возвращая ему вещицу.
– Надо бросать… Не курил же раньше, а с этим Афганом начал… – задумчиво проговорил Кириченко, и я глянул в окно, замечая, что мы въезжаем в полосу какой-то станции."
"– Ты женат? – давно хотел спросить у друга. Было любопытно, что все присутствующие в посольстве Аленку облизывали взглядами, а Кириченко оставался нейтральным: не глазел на нее, почти не общался – только по делу. Это честно казалось странным.
– Семь лет уже, – ответил утвердительно, и я удивился. Ну это все объясняет, но не умаляет того факта, что Стас поехал на верную смерть в Афган при живой жене.
– А дети? – спросил, выдыхая дым в сторону.
– Двое пацанов, – в голосе сослуживца прорезались нотки гордости, и я ощутил что-то вроде зависти. – Серега и Андрюха. Семь и три года.
– И ты поехал? – полу-вопрос, полу-упрёк получился, не сдержал эмоций. Его же могли убить к херам на заставе.
