Заминовская решает сменить обстановку и прервать серию невзгод на работе. Ее предчувствие неожиданно ведет к дружественной, почти родственной атмосфере парковки — где она может отвлечься и расслабиться перед новой страницей жизни.
Наверное, я слишком медленно думаю. На скулах Шаталова проступают желваки. Могучий подбородок, покрытый модной темной щетиной, угрожающе выдвигается вперед.
Вкупе с литыми мышцами, запахом пота... не противным и не горьким, все это, вероятно, должно напугать до состояния послушной болонки.
К сожалению, вместо здорового испуга во мне включается какой-то тормоз. Одна часть мозга так и намекает, что следует рассказать о месячных да закончить этот унизительный медосмотр. Другая вместе с мозжечком расплывается в черепушке вишневым джемом.
"Не в состоянии внятно ответить я лишь кусаю губы и пытаюсь втянуть в легкие хоть немного кислорода.
— Ясно, — со вздохом произносит Шаталов.
Что именно ему ясно, определить сложно, но уже в следующую минуту он садится на ближайший стул и плюхает меня на свои колени.
Дальше не успеваю и мяукнуть. Словно я не человек, а учебный манекен, Марк поднимает мою правую руку. Сует под мышку градусник и, прижав меня к груди медвежьим захватом, важно сообщает:
— Ждем пять минут.
Если это не фиаско, то даже не знаю, как назвать. Ни с Витей, ни с кем другим я никогда не чувствовала себя настолько беспомощной дурой.
Будто это вообще не я, а кто-то другой. Слабый на передок, как кошка в марте. Без проблем, без планов и без принципов. Надувная игрушка для удовлетворения потребностей одного слишком тестостеронистого самца.
Последняя мысль отрезвляет. От собственной покладистости становится еще более тошно, чем от боли. Стыд затапливает с головы до ног, вымывая из извилин всю вишневую чепуху.
— Можно не ждать. Я и правда здорова, — произношу уже нормальным голосом.
— Исцелилась?
— Нужно было сразу сказать... — Облизываю губы. — У меня месячные. Чуть раньше, чем должны были начаться. Это точно не болезнь.
— И к чему была вся секретность? — Шаталов убирает руки так резко, что я чуть не падаю.
— Для меня это слишком личное.
Спрыгиваю с его колен и суетливо сую градусник в картонную упаковку. Подальше от глаз.
— О да! Более личного не бывает!
— Куда мне со своими секретами до ваших оргий?!
— Оргии в сравнении с тобой — скука смертная.
Отвернувшись в сторону, он заливается хохотом. Все такой же огромный, сильный и твердый, как боксерская груша, по которой сейчас безумно хочется ударить.
