Заминовская решает сменить обстановку и прервать серию невзгод на работе. Ее предчувствие неожиданно ведет к дружественной, почти родственной атмосфере парковки — где она может отвлечься и расслабиться перед новой страницей жизни.
— Лучше бы ты ушла... — Марк поворачивается ко мне и смотрит в глаза.
Как дикий зверь. Слишком голодный для того, кто несколько часов утолял свой голод.
— Я не уйду, — говорю беззвучно. Одними губами.
— Зря! — Шаталов с шумом выталкивает из себя воздух и проводит ладонью по стеклу. Быстро, широко. Будто дорогу прокладывает.
Дверь все так же закрыта, но теперь я гляжу на него без спасительной дымки. Вижу каждую морщинку на лице, потемневшие глаза, сжатые в нитку губы, широкую грудь. И плоть. Крупную, с красной головкой и толстым стволом, оплетенный голубыми венами.
"Член, который сегодня наверняка побывал во рту у какой-нибудь женщины. Возможно, у нескольких. Которым Шаталов трахал их, куда хотел и как хотел. Пока одна глупая зацелованная девчонка сходила с ума в его доме.
— Не нужно было тебе приходить, — как приговор, горько хрипит Марк и правой ладонью обхватывает ствол. — Лучше бы и дальше спала. — Он двигает рукой от основания к головке и крупно вздрагивает, не сводя взгляда с моего лица.
— Лучше... — Вместе с его дрожью все мои рецепторы, все нервные окончания выгорают, как лампочки от перепада в сети.
Внизу живота тянет. Мучительное удовольствие теплом разливается в развилке ног. А соски становятся такими чувствительными, что хочется хныкать от прикосновения к хлопковой ткани, бить кулаками в стекло и умолять о новой порции обезболивающего... Начхав на гордость, на других, которые сегодня уже лечились у этого доктора, на сотни тех, что будут после.
Мне больно без единого прикосновения. Жарко так, словно между нами нет никакой преграды и тела уже давно стали одним целым.
Дикая, животная потребность почувствовать Марка внутри заставляет лоно сжиматься. А взгляд на мужскую ладонь, ласкающую член, рвет нутро на части.
Однако Шаталов уже научился читать мои мысли.
— Я не буду трахать тебя, девочка, — ускоряясь, произносит он. — Не нужно тебе это. — Вскидывает голову вверх.
И от вида белесых капель, волнами выплескивающихся на стекло, внизу моего живота начинает пульсировать.
Сладко и мучительно.
Остро и горячо.
Невозможно и настолько реально, что, захлебываясь от эмоций, я скольжу по стеклу на пол. И, как утопающая, жадно хватаю ртом воздух.
Глава 12. Оголенные нервы
Мы не чужаки, а провода под током.
Не представляю, как бы я добралась до кровати. Впрочем, хотя бы в этом Шаталов решает помочь. Выйдя из стеклянного укрытия, он накидывает на свое мокрое тело халат.
