Заминовская решает сменить обстановку и прервать серию невзгод на работе. Ее предчувствие неожиданно ведет к дружественной, почти родственной атмосфере парковки — где она может отвлечься и расслабиться перед новой страницей жизни.
"
"— Я знаю, что у тебя отпуск. Извини. — Кравцов проводит рукой по своим отросшим светло-русым волосам. И правый уголок его тонких губ ползет вниз.
— Это не просто отпуск! Это мой первый отпуск за три года! — все же взрываюсь. — Признайся, ты так поступил, чтобы наказать меня?
Резко встаю и начинаю раздеваться. Расстегиваю халат. Быстро справляюсь с пуговицами на платье. Пока Кравцов ловит челюсть, успеваю добраться до последней — над поясом. И, распахнув ворот, обнажаю кружевной бюстгальтер.
— Лиз... Ты.
— Тебе это нужно, чтобы отпустить меня в отпуск? — Развернувшись к стене, прогибаюсь в пояснице и встаю на носочки.
Идеальная поза. Знаю. С любовью не повезло, так хоть учитель был хороший. Трахал и обучал на совесть.
— Лиза, ты не так поняла...
Кравцов не прикасается, но я кожей чувствую, как его взгляд скользит по кружеву чулок.
— Давай, трахай. Только резинку не забудь, а то после твоей жены и комплекта любовниц что угодно можно подхватить.
— Черт, Градская! — хрипит Коля и силой поворачивает меня к себе лицом.
— Если хочешь минет, то забудь. В презервативе не люблю. А без него в рот брать не стану.
Наверное, уже нужно остановиться. Но слишком много мужчин сегодня сделали мне «приятно».
— Да пойми ты, не мог я отправить их к Савойскому. Он же накосячит, будем потом бегать исправлять и извиняться.
— Я сыну море обещала! Мы чемоданы купили. И все видео, какие были в интернете, пересмотрели.
— Ну хочешь, я вам экскурсию на яхте по Финскому заливу устрою? Ты, я, Глеб, и больше никого. — Коля умоляюще смотрит в глаза.
Пару лет назад, когда он только купил нашу клинику, это сработало. Сейчас я слишком хорошо знаю цену такого взгляда.
— Хочу просто я и Глеб. Без «ты». И не по Финскому заливу, а по морю.
Кравцов тяжело вздыхает и опускается в кресло для посетителей.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты язва? — Он смотрит исподлобья. Серьезно, хмуро.
А меня смех разбирает.
При Шаталове так и не рассмеялась. А сейчас покатываюсь. До слез, до боли в щеках. Истерично и громко.
— Я сказал что-то смешное? — с обидой, как большой расстроенный мальчик, произносит Кравцов.
Сейчас он кажется моложе моего сына. Тот лет в пять перестал корчить подобные фальшивые гримасы.
— Язва... — отсмеявшись, говорю я. — Ты спросил, называли ли меня так.
— И?..
— Девять лет назад. Отец моего сына.
Пожалуй, Шаталова сегодня чересчур много.
