В полуденный час, часов в половине девятого под окнами музыкального заведения слышится скрип башмачков по паркетному полу. Ольга Вечная стоит возле стойки и смотрит на своего знакомого чинара — молодого человека, обычно не обращается к ней за помощью, но сейчас она вынуждена отдать ему своё время. Он держится уверенно, глаза заспанные от беззаботного отдыха, хотя сам знает, что сегодня он обязан прийти и принести важную новость или объяснение....
То, что он пришел за мной, — значит многое.
— Вот ты где, — говорит он спокойно. Детская площадка, видимо, последнее место, где он стал искать меня.
Пожимаю плечами. Я просидела здесь больше часа, но так ничего и не решила.
Кирилл снимает куртку и накидывает ее на мои плечи — сразу становится тепло и уютно. Он садится рядом.
Вот теперь хорошо, теперь можно любоваться на море. Я снова чувствую себя живой.
Мы оба смотрим вдаль. Я стягиваю полы ветровки и кутаюсь, потому что и правда замерзла. Малышня с родителями расходятся по номерам, мы с Кириллом остаемся вдвоем.
— Пойдем поедим и спать? — предлагает Кирилл.
Протягивает руку, и я вкладываю свою ладонь в его.
Ужинаем молча. Он спокоен и задумчив, я — пялюсь в салат. Всей душой хочу заговорить, улыбнуться, порадовать его. Но если я сдамся сейчас, то дам понять, что мое мнение можно вообще никогда не учитывать. Покричу и успокоюсь.
Так же молча идем в номер, по очереди умываемся, ложимся в постель.
Телевизор нам уже заменили, мой сотовый лежит на столе с разбитым вдребезги экраном.
Спать не хочется совершенно, а еще мне немного страшно закрывать глаза рядом с ним. Я прислушиваюсь к его дыханию, понимая, что начинаю медленно сходить с ума от страха. Но усталость берет свое. Ночью, примерно под утро, все же идет дождь. Осенний, холодный, по-южному мощный. Он бьет по окнам, бушует. Мы с Кириллом находим друг друга под простынями и обнимаемся. Дальше спим так, как привыкли, — я закидываю на него ногу, он терпит.
Несколько раз я тихонько плачу, он делает вид, что не замечает. Своей безэмоциональностью и напускным равнодушием он меня продавливает — медленно и верно. Выжидает, пока я — импульсивная и вспыльчивая — сама все переосмыслю и пойду на мировую. Я неплохо его изучила и сейчас тихо ненавижу за эту жестокость.
Он ведь не такой, он никогда не был жестоким. Сам мучается, уверена, но не отступает. Я трусь об его грудь лицом, вдыхаю запах его кожи. Зачем он приручил меня к себе? Показал, как сильно можно любить.
Утром мы так же молча завтракаем, потом собираемся в город. Он не намекает на утренние ласки, я делаю вид, что не нуждаюсь в них.
— Я пригласила Олимпию с Евгением на ужин, ты не против? Мы были у них две недели назад, и я обещала приготовить кое-какие блюда из морепродуктов, которые они не пробовали.
— Разумеется, не против. Во сколько?
— В семь.
— Хорошо, — он кивает.
По приезде домой я иду в магазин, потом готовлю.
