В полуденный час, часов в половине девятого под окнами музыкального заведения слышится скрип башмачков по паркетному полу. Ольга Вечная стоит возле стойки и смотрит на своего знакомого чинара — молодого человека, обычно не обращается к ней за помощью, но сейчас она вынуждена отдать ему своё время. Он держится уверенно, глаза заспанные от беззаботного отдыха, хотя сам знает, что сегодня он обязан прийти и принести важную новость или объяснение....
А я буду с тобой, только с тобой, моя девочка, — он грубо разворачивает меня к себе и задирает платье. Я вновь прошу прекратить, но он не реагирует. Мне кажется, он пьян.
— Леня! Я не хочу, Леня! Я буду кричать!
— Кричи. Обожаю, когда ты кричишь. Обожаю тебя! Каждую твою клеточку, всю тебя. Езжай домой, подожди меня там. Я закончу тут и приеду.
Конечно, он бы хотел приехать ко мне. Жалобно всхлипываю. С Олимпией ему можно будет развлекаться только после свадьбы. Это ко мне можно просто приехать ночью.
Его ласки омерзительны и неправильны.
Он не пускает меня и я нащупываю дозатор мыла. Выдавливаю побольше на ладонь и прижимаю руку к его глазам.
Он вздрагивает и отшатывается.
— Что это? Что ты сделала?! — вслепую ищет кран, включает воду. — Коза! Дрянная коза! Моя коза! — рычит он, пока промывает глаза. Я быстро поправляю платье, прическу и пулей вылетаю из дамской комнаты в коридор, спешу в зал.
Навстречу мне идет мужчина в строгом безупречном костюме, я бросаю на него беглый взгляд и от досады сжимаю зубы. Он-то что здесь делает? На грека Богданов Кирилл похож едва ли! Хотя… он теперь судья, а с судьями принято дружить, умасливать их. А то мало ли что. Видимо, его пригласили.
— Добрый вечер, — говорит он равнодушно и безукоризненно вежливо. Точно таким же тоном, как и сегодня утром, когда прерывал мое выступление разбивающими в пух и прах аргументами и затем вынес решение в пользу моего оппонента.
— Добрый, — силюсь улыбнуться я, хотя саму все еще потряхивает от того, что пережила только что. Мои щеки горят, прическа подпорчена, как и макияж. Я все же плачу! Боже, мои идеальные стрелки, простите меня! По пути я продолжаю поправлять платье.
Дверь позади хлопает, я вижу, как брови Богданова летят вверх, он смотрит на Леонидаса, переводит глаза на меня, снова на Леонидаса.
Мой пульс опасно частит. И пусть мне обычно нет дела до того, что обо мне подумают, сейчас я чувствую боль. Богданов решил, что я… О нет, что я переспала с чужим женихом за пятнадцать минут до его обручения. Пораженно прижимаю пальцы ко рту.
Мне хочется бежать за Кириллом, догнать его и все объяснить.
