Существо изначально злобное и коварное случайно обрела душу и отражение. Теперь ей предстоит разобраться в хитросплетениях жизни, полной неожиданных проблем и странных поворотов судьбы, где даже самые коварные планы могут привести к совсем неожиданным результатам.
Ну так как?
Я понимала, что всё это чушь и абсолютно любой расклад можно трактовать как угодно, но сама уже перебрала все имеющиеся варианты и пока выхода не видела. Нет, они были… Но всё какие-то посредственные.
А я хотела идеальный!
— А давайте! — махнула рукой и, повеселевшая миссис Муариф поманила меня в свою спальню на втором этаже.
Даже не спальню, а скорее будуар, обставленный довольно любопытно — с намеком на южную роскошь и таинство полноценных магических обрядов: яркий низкий диван со множеством мягких подушек, круглый столик с лаковой мозаичной поверхностью в бирюзовых тонах, ниспадающие с потолка полупрозрачные ткани, цветастый ковер на стене и даже тотем какого-то мелкого степного божка, мне неизвестного.
Усадив меня на диван, сама вдова зажгла ароматную палочку, очень быстро наполнившую небольшое помещение тяжелым ароматом благовоний, подвинула ближе ко мне столик, а сама села напротив на низкий пуфик. Ловко перетасовала толстую колоду, вынутую из кармана, загадочно блеснула глазами, протянула мне, чтобы я сдвинула, и одну за другой выложила передо мной несколько карт.
— Ого!
Понятия не имею, что она там увидела, для меня это были совершенно непонятные картинки с различными персонажами и предметами, так что я охотно подключилась к этой нелепой игре и завороженным шепотом спросила:
— Ну что там?
Стрельнув в меня лихорадочно заблестевшим взглядом чуть исподлобья, миссис Муариф нервно облизнула губы и ткнула пальцем в центральную карту, которая изображала голенького младенца, лежащего в люльке на лугу под открытым небом.
— Это ты. Редкая карта и в данном случае крайне странная, но её можно трактовать в том числе, как невинную душу, чистую помыслами.
Хмыкнула про себя, но спорить не стала. Гадалке виднее.
— А это твоя маета, — вдова провела шишковатым пальцем по трем картам, выложенным под младенцем. Два молодых брюнета и опять же молодой, но блондин. — Вот точно мужчины, я это прям сердцем чуяла. Молодые, да борзые, но обеспеченные и неглупые. Видишь, как богато расшиты их одежды? Ох, и горячая ты девка, Эмилия! Сразу трое! Редко такое выпадает, ох редко.
Лихорадочно прикинув, что брюнетами могут быть Джулиан и Альбус, а блондином — Винс, невольно напряглась.
