В свете подъезда она видит свою яркую тень — копию себя, вырванную из реальности. Ненависть разъедает её изнутри, стыд пожирает. Но нет пути назад — впереди ожидает суровая правда. Смерть может спасти от унижения, но она борется за последний шанс восстановить свое достоинство....
— И потом еще зачем-то пожаловалась: — Моя домохозяйка тоже очень вкусно готовит, и я уже поправилась на полноценный килограмм. Не представляю, куда теперь съезжать…
— Сильно вкусно готовит? — недоверчиво прищурился маг.
— И много, — кивнула мрачно.
— И живет при этом одна?
Не знаю, зачем Сэверин начал об этом расспрашивать, но скрывать мне было нечего, и я рассказала некроманту не только о самой миссис Муариф, но и предысторию нашего знакомства, и то, что я теперь полноценный сержант на четверть ставки, и даже то, что после выпуска собираюсь уехать в столицу, чтобы устроиться в какое-нибудь детективное агентство и трудиться на поприще частного сыска.
— Вот это поворот, — искренне изумился маг. — И как же тебя угораздило, чудо?
— В смысле? — не поняла его вопроса.
— Сыск — не женское дело, — качнул головой, тем самым моментально портя мне настроение и вызывая глухое раздражение. — Эмилия, без обид, но я прав. Просто поверь. Сыск — это не только шляпки и хомячки, но и похищенные дети, семейные реликвии и даже завещания, что частенько сопровождается ложью всех замешанных в это дело сторон, душевной грязью, кровью и смертью.
— Я действительно этого желаю, — произнесла сухо и взглянула ему в глаза. — А ты шовинист.
— Что поделать, — ничуть не обиделся маг. — Кто-то же должен придерживаться традиционных ценностей в этом напрочь лживом мире. Почему бы и не я? Хм, надеюсь ты не из тех активисток, которые отрицают брак, как главную семейную ценность?
- Α даже если и так? — с вызовом приподняла подбородок.
— Эмилия, я уже объяснил, — поморщился Сэверин. — Я не хочу жить с тем, кто лжет. А рано или поздно, но это случается. И чем дальше, тем лжи лишь больше. — Усмехнулся, но не особо весело. — К томуже мне всего тридцать два, куда спешить?
— А как же старик? — брякнула и сразу поняла, что зря.
Лицо мужчины, сидящего напротив, моментально закаменело, но не всё — левая бровь медленно поползла наверх, а в глазах застыла колкая вьюга.
— Какой старик, Эмилия?
— Твой, — улыбнулась виновато. — Прадедушка. Лорд Бекельсберри-старший.
— Вот как… — холодно хмыкнул мужчина. — Вы знакомы?
— Ну как бы… Да, — кивнула неохотно и, чувствуя совершенно необъяснимую вину, рассказала о нашей с ним единственной встрече. — Но я не согласилась, правда! Это же глупо.
