В свете подъезда она видит свою яркую тень — копию себя, вырванную из реальности. Ненависть разъедает её изнутри, стыд пожирает. Но нет пути назад — впереди ожидает суровая правда. Смерть может спасти от унижения, но она борется за последний шанс восстановить свое достоинство....
— Эмилия… Ты в порядке? Почему я должен тебя убить?
— В смысле? — Тут уже в моей голове что-то щелкнуло. — Но ты же… сейчас…
И, не выдержав напряжения, я откровенно истерично закричала:
— Ты назвал меня сущью!
— О, боги! — Маг уставился на меня с оторопью. — Эмилия, да я просто пошутил! Ты же сама…
— Пошутил? — У меня аж дыхание перехватило и в глазах потемнело. — Пошутил?! Ты… Да ты… Всё!
И откуда только силы взялись — рванула прочь, в мгновение ока взлетая на мансарду и хлопнув дверью так, что в окнах задребезжали стекла.
Пошутил он! А я уже с жизнью распрощалась! Мер-рзавец! Ненавижу!
***
— Гениально. — Из Хисса так и сочился сарказм вперемешку с нравоучениями. — Назвать девушку сущью! Милую, наивную, молодую и просто красивую девушку! Нет, это, я считаю, гениально! Надо запатентовать. Χотите, чтобы вас возненавидели, делайте именно так. Слышишь? Эй, я с кем разговариваю?
— Тихо.
Некромант даже не взглянул на своего фамилиара, уже второй час неподвижно сидя в глубоком кресле и обдумывая произошедшее.
И у него ни-че-го не сходилось.
Травма психологического характера? Душевное расстройство? Одержимость, наконец?
Нет, нет и нет.
Она была стопроцентно здорова, уж в этом-то он разбирался. Её аура была без единого разрыва и чище многих, а значит ни о какой одержимости и речи идти не могло.
Но что тогда? Что снова пошло не так?!
Её так долго и сильно гнобили, что это стало её триггером?
— Тебе надо извиниться, — в конце концов деловито посоветовал призрачный дракон, когда и спустя полчаса маг не пошевелился, уставившись в одну невидимую точку потемневшим взглядом, что с ним бывало только тогда, когда он расследовал лишь самые запутанные дела.
— Что будет заведомой ложью, — скривил губы маг, в тот же момент почему-то вспоминая раннее утро этого уже почти прошедшего дня, когда Эмилия и впрямь была неумытой и непричесанной, а ещё… Мило сонной и очаровательно недоумевающей.
