Автор
Предметы в доме кажутся знаками судьбы, и я готов поклясться, что каждое дыхание приближения к ним усиливает напряжение. Вечером, когда заскучишь перед телевизором, понадобится только небольшой подъезд или столовая, чтобы окончательно осознать, что дома может быть куда опаснее вдали от тебя....
А он, оказывается, склоняется?
— Ну раз знаток русского говорит, значит, склоняется. Настя, я хочу сибаса.
— Который съебаса отсюда? — шуткует Настя.
— Именно.
Глава 27
Хуже женских слез могут быть только истерики, приправленные ими же. И я уже подсознательно к ним готовлюсь, предвкушая Настину реакцию на результаты поступления. С одной стороны ее жаль, с другой нет, так как это закономерный исход, ибо все в этой жизни давно распределено.
В какой-то степени даже полезно снять с нее розовые очки, показав, что упорство и труд далеко не все перетрут.
Первое время я еще чувствовал себя виноватым за собственный эгоизм, сейчас остатки совести приутихли.
— Прошу прощения, наш самолет приступает к снижению. Приведите, пожалуйста, спинки кресла в вертикальное положение и пристегните ремни, — киваю стюардессе и перевожу взгляд на спящую Настю.
Надо было все же полететь на море после результатов поступления, а не до. Так, возможно, перекрылась бы истерика впечатлениями об отдыхе.
— Просыпайся, соня, — аккуратно бужу ее, поддевая кончик сгоревшего носа.
Настя неохотно открывает глаза и пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Уже садимся?
— Почти.
— Почему ты на меня так смотришь?
— У тебя скоро облупится нос.
— Не облупится. Он просто красный. Пройдет.
— Я тебя слова не сказал.
— Я чувствую, что ты это хочешь сделать, — усмехаюсь, приводя спинку сиденья в вертикальное положение.
Оказавшись дома, Настя на удивление не спешит проверять результаты, а первым делом идет к своей живности. Перевожу взгляд на Руслана. Вот сейчас понимаю четко, что отпустить его надо было еще раньше. Хотя, если бы не он, вся живность подохла. Ладно, хоть сентября не стал дожидаться.
