И совсем не верится в то, что Ханна говорит о них с Тимом. Такого просто не может быть.
Мы сидим в подсобке «Фаррз» и красимся. На сегодняшний вечер Джейк переименовал комнату в «кулисы» и притащил три бутылки шампанского; одну Ханна тут же откупорила.
– Он так и сказал, – с несчастным видом произносит она и отпивает глоток. – Сел на диван и говорит: «Я больше не хочу ребенка».
– Как так – больше не хочет? – Я не верю ушам. – Ты всю жизнь к этому шла!
– Знаю! А он говорит, что передумал! Сказал, имеет право и не обязан давать никаких объяснений.
Кем надо быть, чтобы такое выдать?
Тимом, вот кем.
– Мало ли что на него накатило, – говорю я. – Поведи его куда-нибудь на ужин, за бокалом вина все обсудите.
– Может быть… – с несчастным видом бормочет Ханна. – Не знаю. Что-то у нас с ним не ладится.
– Правда? А почему?
– Это я виновата. – Ханна колеблется. – Я немного отпустила тормоза. Мы крупно поссорились на выходных. И я сама напросилась. Расстроила его.
– Как? – не удержавшись, спрашиваю я. Тим ведь словно сделан из тефлона.
Что Ханна могла такого учудить, чтобы задеть его?
– Это получилось очень обидно. – Ханна смотрит в свой бокал."
"– Да что именно? – Я теряю терпение. – Хватит, Ханна, выкладывай!
– Мы были на вечеринке, – неохотно мямлит Ханна. – Разговор зашел об обрезании и о сексе. А я в тот день до шести работала, – защищаясь, добавляет она. – Мозги не работали, я плохо соображала.
– Я и не собираюсь тебя осуждать! – восклицаю я. – Так что ты сказала?
– Ладно, – собравшись с духом, говорит она.
– Обсуждали, как обрезание влияет на секс. А я через весь стол и говорю Тиму: «Ну, малыш, ты же не обрезанный? Разве ты от этого менее чувствителен?»
– Ну и что? – Я озадачена. – Согласна, не очень скромно…
– Ты не понимаешь! – Ханна отчаянно мотает головой. – Он на меня посмотрел каким-то жутким пустым взглядом и говорит: «Ханна, но я же обрезанный!»
– О господи! – Я зажимаю рот рукой. – Что, правда?!
– Да! И всегда обрезанный был! Не представляю, что на меня накатило! Мозги переклинило.
– Вот черт!
Только не смеяться. Нельзя!
– Так неловко! – Лицо Ханны болезненно кривится. – Все за столом это слышали. Тут же началось: «Как это ты не знала, что у тебя муж обрезанный? Ты что, не заметила?» Весь вечер над нами прикалывались. А Тим… – На несколько мгновений она умолкает. – Он очень плохо это перенес.
– Надо полагать! – Я беру себя в руки.
– Сама знаю. Конечно, ему следовало бы промолчать. Никто же не мог этого знать.
