Только, пожалуйста, не заставляй меня спать в одной кровати с полудюжиной детей и плевать на медицину!
– Ни за что! – смеется Ханна. – Хотя я, наверное, слегка переусердствовала. Я немного… Как там меня Иона назвала? Режимница. Хотя я у нее всего-то пару чашек вымыла, – объясняет она мне. – Серьезно, у нее на кухне ни одной чистой чашки.
– Я тебя люблю, Режимница. – Тим целует ее, и Ханна розовеет от счастья.
– Взаимно, Режимник.
– Пресс для чеснока! – внезапно переключается Тим. – Чуть не забыли. Пойду возьму.
Он устремляется к полкам, а я радостно оборачиваюсь к Ханне.
"
"– Ну как, все в порядке? Тим больше не боится?
– Что его по-настоящему напугало, – отвечает Ханна, – так это то, что его детей могут назвать Путь, Мудрость и Клинок.
Она перехватывает мой взгляд, хихикает, и вскоре мы обе хохочем как ненормальные. Вообще я ей ничего рассказывать не собиралась, но, когда мы наконец успокаиваемся, у меня само вырывается:
– А знаешь что? У меня встреча с этим парнем. Тем, который дал Райану работу. На него еще напали.
Он хочет сделать мне подарок в знак благодарности.
– Ах, этот. – Ханна впивается в меня пристальным взглядом. – Как мило.
– По-моему, тоже, – я стараюсь говорить как можно более небрежно. – Только он это зря, конечно.
– Но он ведь… – Она колеблется. – У него кто-то есть?
– Да, – быстро отвечаю я. – Само собой.
Ханна охвачена любопытством, это сразу видно, и все-таки она не наседает.
– Где встречаетесь? – спрашивает она, и я хихикаю. Потому что это и правда забавно.
– В жизни не угадаешь.
Глава семнадцатая
Не представляю, почему Себ выбрал для встречи каток в Сомерсет-Хаусе. У него же нога болит. Он не может кататься. Но он предложил именно каток, и я уже там. И даже раньше времени, потому что… Просто потому что посмотреть хочется.
Наверное, это самое рождественское место в Лондоне: ледяной каток возле величественного, элегантного фасада Сомерсет-Хауса. Надо всем возвышается нарядная елка, гремит музыка, люди смеются и перекрикиваются друг с другом.
Завороженная блеском льда, я потягиваю горячий шоколад, слегка ежась на холодном ветру.
Я помню, каково это: выбегать на лед в начале соревнований. Ты совсем одна, высоко держишь подбородок, колотится сердце, запах лака для волос щекочет ноздри (мама вечно с лаком перебарщивала). Если вдуматься, то это чистое безумие: носиться и прыгать на двух острых, как нож, лезвиях. Но когда все удается и ты благополучно приземляешься после прыжка… Это самое захватывающее чувство в мире.
