Мне не надо… То есть… Если тебе понадобится какая-нибудь…
Нет, хватит.
– Извини, – заканчиваю я.
– Да, пожалуйста.
Голос Себа застает меня врасплох. Я вскидываю голову. Сердце сжимается – такой у него измученный вид.
– Да. Помощь понадобится.
Я не знала Джеймса, брата Себа. И нам никогда уже не познакомиться. Но когда мы переставляем туда-сюда вещи в его комнате, мне кажется, что я начинаю его понимать. Он вроде Себа, только еще эксцентричней. У него был редкий талант в графическом дизайне. Из того немногого, что рассказывает Себ, я узнаю, как Джеймс злился на всех, если у него не ладилась работа.
А вообще он был остроумным парнем.
Все, к чему я прикасаюсь, что-то рассказывает о нем. Торопливый, едва разбираемый почерк на записках-памятках. Упаковки мармелада в нижнем ящике стола. Шаржи, нарисованные маркером на бумаге для принтера. От портрета Себа даже дух перехватывает: так похож.
– Сохрани! – говорю я Себу. – Можно в рамку поставить.
Себ молча кивает и откладывает рисунок в стопку Сокровищ.
Туда мы относим то, что нужно сберечь: записки, рисунки, древний игрушечный мишка. А в стопку Хлама отправляются вещи на выброс: носки, старые счета, пустые бутылки.
С некоторыми вещами Себ никак не определится. Я вижу по его лицу: он не решается. Такие мы убираем в большие хозяйственные сумки: полежат месяца три, а там видно будет.
Так делала мама. Несколько месяцев после смерти папы она порциями разбирала вещи. Каждый раз плакала, но постепенно справлялась. Ей некуда было спешить.
Как и Себу.
Весь мир сузился до этой комнаты, полной пыли и запахов старины. У нас обоих мокрые глаза. Мы то и дело хватаем салфетки. Себ сорвался первым – когда нашел их с Джеймсом фотографию, которой раньше не видел. Он судорожно, отчаянно всхлипнул, пробормотал извинения и тут же снова заплакал. Тут уже слезы хлынули у меня, настал мой черед извиняться. А Себ попросил прощения за то, что меня расстроил. Наконец я взяла его за руку и предложила:
– Давай больше не извиняться?
Так мы и сделали.
Я сажусь на корточки, глубоко вздыхаю и провожу рукой по волосам.
– Кажется, бóльшую часть мы сделали. По крайней мере, рассортировали. Кроме журналов…
– Точно. – Себ морщится. – Их, наверное, надо в утиль.
– А может, продашь? Как архив?
Я не спрашиваю, отменил ли он подписку. Ответ я и так знаю.
– И нам понадобятся еще сумки, – добавляю я, глядя на вещи.
Себ кивает.
– За углом есть магазин. Там продают такие же, клетчатые.
