Переводчица языкового управления Сейли Эринс столкнулась с провалом в карьере — единственным значительным сбоями после долгих лет безукоризненной работы. Теперь она — единственный человек, который не выполнил свой задание. Капитан Эринс бесила своей непогрешимостью и неуловимостью, а ее опасность была так велика, что вызывала уважение даже среди тех, кто обычно её ненавидел....
На какой-то миг я, скованная пятью шелковыми халатами и десятиметровым поясом, перестала дышать, словно окунувшись в бездонную черноту его глаз. И вздрогнула, лишь когда Адзауро вдруг перевел взгляд с моих глаз на измазанные алой помадой губы…
– Вызывающе, – абсолютно бесстрастно произнес он.
Но глаза, в отличие от лица и голоса, не просто пугали… в них отразился голод такой силы, что я стремительно дернулась, интуитивно и рефлекторно пытаясь отползти подальше.
Адзауро остановил мою панику одним насмешливым вопросом:
– Напугал?
– Кто? Ты? Нет. Нет, ты что. С чего мне тебя бояться? Я вообще не из пугливых, и уж тем более ты… Было бы кого бояться! – мгновенно затараторила я, но… это все было ложью.
Я перепугалась до крика.
До вопля, который непонятно как все еще зависал где-то у меня в груди, а не вырвался наружу, я…
Я снова перестала дышать, когда рывком, настолько резко, что я едва не ответила ударом веера, Адзауро вдруг навис надо мной и выдохнул у самых губ:
– Ты очень смелая.
И он даже не попытался скрыть насмешку, которая никак не отразилась на его лице, но глаза…
– Слезь с меня! – прошипела, сжимая веера.
Легкая усмешка и еще более издевательское:
– А я и не залезал на тебя. Пока.
И он вернулся в исходное положение, стоя перед почти полулежащей мной на одном колене, а затем, не отрывая взгляда от моих глаз, очень медленно потянулся к моей ноге, приоткрытой полами распахнувшихся халатов.
"Попытку, потому что с клеем я слегка перестаралась, и императорская реликвия, кажется, приклеилась намертво.
Ситуация нарисовалась та еще.
* * *Когда в дверь постучали, Адзауро-младший ржал. О нет, не вслух, более того, лицо его оставалось абсолютно серьезным, но, клянусь своей золотой медалью по спортивному обольщению, он ржал!
– Не смешно! – прошипела я, страдальчески взирая на носки, которые решили, что стать составной частью императорской реликвии – это неплохой такой карьерный рост.
– Даже не улыбнулся, – солгал Акихиро.
