Переводчица языкового управления Сейли Эринс столкнулась с провалом в карьере — единственным значительным сбоями после долгих лет безукоризненной работы. Теперь она — единственный человек, который не выполнил свой задание. Капитан Эринс бесила своей непогрешимостью и неуловимостью, а ее опасность была так велика, что вызывала уважение даже среди тех, кто обычно её ненавидел....
Не то чтобы Полудохлый мне не нравился – нравился всегда практически, с его синими глазами и светлыми волосами он выглядел куда интереснее всех, с кем я работала, но… поступок был идиотский. Просто идиотский. И оправданий мне нет.
* * *«Если любишь своего сына, отправь его путешествовать…»
Еще одна великая мудрость Ятори, ныне вышиваемая мной на атласном поясе костюма для моего условно «будущего» мужа. Время с десяти до двенадцати утра я должна была проводить с матерью Акихиро, его сестрами, тетями, бабушками, племянницами и прочее.
В Цветочной гостиной всегда царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани, ведь «дорог тот подарок, что поглотил часы твоей жизни». Это было написано над дверью, и на эту надпись часто поглядывали девушки и девочки, видимо, чтобы удостовериться, что не зря теряют часы своей жизни… Мне же происходящее казалось одним из жутких прожорливых яторийских духов, который жрет, жрет, жрет часы жизни и ему все мало.
Все здесь и сейчас готовили подарки для Юмичи, маленького сына одной из сестер или теть Акихиро, я не особо разобралась.
Я, выбиваясь из общего потока готовящих подарки ребенку, вышивала пояс для… жениха.
– У вас хорошо получается, Мари, – похвалила меня одна из бабушек.
С благодарностью поклонилась в ответ: разговаривать со старшими я не имела права.
– Словно родились с иглой, – рассмеялась вторая бабуля.
И я бы поклонилась и ей тоже, это ведь был почти комплимент, но тут мать Акихиро вдруг снизошла до беседы со мной и спросила:
– Мари, как поживают ваши родители?
Игла, долженствующая выскользнуть между двух нитей, словно ядовитая змея проткнула пояс, больно ужалив палец. Я вздрогнула.
Присутствующие в Цветочной гостиной служанки мгновенно оказались рядом – кровь оттерли специальным составом, мне на палец наклеили пластырь и, с поклоном вернув иглу и вышивку, отступили.
Да, что-то у меня сегодня день не задался.
– Мои родители погибли, госпожа Аннура, – холодно ответила я, вновь вгоняя иглу в ткань.
Я не хотела говорить об этом, но была надежда, что, узнав, они заткнутся.
Увы… надежды не оправдались.
– И как перенесли это ваши родственники? Братья? Сестры?
На этот раз опрометчивого движения я не допустила, просто застыла, сжимая иглу.
