* * *Конечно, дело об убийстве колдуньи Инны Пашковой велось из рук вон плохо. Вяло велось оно, медленно, с перерывами. Но, с другой стороны, сами посудите, господа хорошие, как еще оно могло вестись? У следователя Образцовой в производстве одновременно находится восемнадцать дел. Это ей еще повезло, у некоторых и до тридцати случается. Теперь прикиньте, сколько часов в сутках. Прикинули? Минус на сон, на дорогу от дома до работы и обратно, на прием пищи и некоторые прочие мелочи, включая регулярное посещение женской консультации. Остается не более десяти часов в рабочий день. Выходит, по полчаса на одно уголовное дело в день. И много вы за полчаса наработаете? Это в идеале. А по жизни если посмотреть, то вы подозреваемого на допрос вызвали, два часа с ним промучились – и вот вам, пожалуйста, израсходовали норму времени, полагающуюся на четыре уголовных дела. Понятно, что никто рабочий день на кусочки не делит и по тридцать минут каждым делом не занимается, а отсюда и выходит, что до некоторых дел просто руки не доходят. Не то что по нескольку дней, а неделями. И дело об убийстве Инны Пашковой было именно таким. Положа руку на сердце Татьяну Образцову куда больше волновали обворованные и обманутые люди, доверившие мошенникам свои последние сбережения, нежели сомнительная колдунья, обещающая снять сглаз и порчу и вернуть супругам взаимопонимание и любовь.
Но теперь, когда в деле об убийстве мелькнул, пусть пока и в отдалении, Александр Уланов, в Татьяне что-то проснулось. То ли совестно ей стало за волокиту, то ли интерес появился, то ли еще что, но она взялась за работу. И первым делом велела оперативникам разыскать бывших сокурсников Пашковой по медицинскому институту. Давно нужно было это сделать, если по уму-то. Инна закончила институт шесть лет назад, и через три дня перед Татьяной лежал список людей, с которыми можно было побеседовать. Еще через день оперативники положили перед ней новый список, куда короче предыдущего. Из всех сокурсников Пашковой, которые ныне находились в Москве и были доступны контакту, отчетливо помнили Инну только пятеро, из них всего двое могли сказать о ней чуть больше, чем просто «красивая такая девчонка, но жутко нелюдимая». Вот с этими двоими Татьяна и решила побеседовать."
"Расчет, однако, себя не оправдал. Оба свидетеля, точнее, свидетель и свидетельница, недавно разведенные муж и жена, никаких отношений с Пашковой после окончания института не поддерживали и ничего о ее судьбе не знали. Об институтских годах рассказывали охотно и подробно, но никакой интересной фактуры, кроме характеристики личности погибшей, не дали. Инна, по их словам, вовсе не была замкнутой и нелюдимой, просто делала вид, чтобы к ней не цеплялись.