Так что в первую очередь разбирайся в ее конфликтах по поводу налоговых проблем в парламенте. А частными сыщиками займешься в свободное время. Все понял?"
"Это Короткова не обескуражило, ибо в отличие от Насти он на интонации не реагировал и вызвать чье-либо недовольство не боялся. Он был нормальным сорокалетним оперативником, который думает в первую очередь о деле, а не о том, что кто-то на него косо посмотрел или не так что-то сказал. Главное – Гмыря поставлен в известность, теперь можно проводить любые мероприятия, не опасаясь упреков в самодеятельности и партизанщине.
* * *Накануне, в субботу, Настя сладостно мечтала о том, как будет завтра спать до полного изнеможения. То есть часов до десяти, а если повезет, то и до одиннадцати. Она все еще не нашла в себе сил поговорить с Алексеем, дни, проведенные без мужа, шли один за другим, чувство неловкости и стыда за свое поведение как-то ослабевало, словно так и должно быть: она живет одна, а Лешка где-то там, в Подмосковье, в Жуковском. Так лучше. Так привычнее. Иногда даже закрадывалась трусливая мысль оставить все как есть и ничего не менять, не говорить с Лешей, не извиняться и ничего не объяснять. Если в конце концов он из-за этого разведется с ней – что ж, так тому и быть. Она от природы не приспособлена для семейной жизни. А работа в уголовном розыске, в свою очередь, тоже нормальным семейным отношениям противопоказана.
Но мечтам, как водится, сбыться не удалось. Около половины одиннадцатого вечера в субботу позвонил генерал Заточный.
– Как насчет Готовчица? – спросил он. – Вам есть что рассказать мне?
– Немного, – призналась Настя. – Только личные впечатления.
– А большего я и не прошу, – усмехнулся Иван Алексеевич. – Все остальное я в состоянии узнать и без вас. Встретимся завтра.
Он не спрашивал и не просил, он приказывал. «И почему я все это терплю от него?» – не переставала удивляться Настя. В самом деле, никто, даже любимый муж не мог вот так запросто заставить ее встать в воскресенье в шесть утра. А Заточному достаточно было просто сказать: встретимся завтра. Она могла скрипеть зубами от злости, могла жалобно просить его назначить встречу не на семь утра, а хотя бы на девять (и, разумеется, получить отказ, ибо генерал Заточный своих привычек не менял), могла проклинать все на свете, но тем не менее вставала ни свет ни заря и шла в Измайловский парк.
Ночь с субботы на воскресенье Настя провела в целом спокойно, но как-то бестолково. Вроде и не нервничала, но и отдохнуть как следует не сумела. Перед сном залезла в горячий душ, чтобы согреться и расслабиться, проветрила комнату, приняла три таблетки валерьянки и улеглась в чистую свежую постель.