Видно, стала подозревать, что он зарабатывает куда больше, чем ей докладывает.
– По нашим сведениям, эти подозрения были беспочвенными, – заметил Гордеев. – Готовчиц ни в какой деятельности, кроме частной медицинской практики, участия не принимает. Проверено с точностью.
– Значит, женщины, – вздохнул Гмыря и снова высморкался. – Извините. Черт, да где же я эту простуду подцепил, ума не приложу! Теплынь на улице, даже под дождь не попал ни разу, а соплей выше головы.
– Нет, Боря, я все равно не понимаю, – упрямо качнул головой полковник. – Зачем устраивать слежку за мужем, если подозреваешь его в неверности? Ну вот ты скажи мне: зачем?
– Как это зачем? Чтобы вовремя пресечь блуд и вернуть его на стезю супружества. А то, если процесс запустить, и до развода дело дойдет.
Гордеев вперил в него тяжелый взгляд.
– Ох, Борька, бить тебя некому, и когда ты перестанешь всех людей по себе мерить? У тебя четверо детей, так для твоей жены развод – натуральная катастрофа, потому как все они маленькие и их еще растить и растить. А для Юлии Николаевны? Один ребенок, и тот пристроен в хорошие руки, живет в Лондоне в семье троюродной тетки, учится в хорошей английской школе. Сама Юлия – интересная, холеная тридцатишестилетняя, вполне состоявшаяся женщина, государственный деятель, имеет в руках профессию, кучу знакомых, наверняка и поклонники были. По отзывам знакомых и друзей, она была интеллигентной и умной дамой. С какого, извини меня, рожна ей так панически бояться развода? Зачем ей нанимать сыщиков для слежки за мужем? Ну зачем, Боря? Это же унизительно.
– Ну, не знаю, – проворчал Гмыря. – Значит, не ревность, а страх перед левыми деньгами. Что так, что эдак.
– Боря, проснись, – сердито сказал Гордеев. – Я понимаю, ты плохо себя чувствуешь, и голова, наверное, тяжелая из-за насморка, но давай уж одно из двух: или ты болеешь, или мы дело обсуждаем.
Гмыря с трудом поднял веки, которые то и дело норовили опуститься и закрыть от несчастного следователя опостылевший белый свет, и приложил ладонь ко лбу.
– Кажется, температура поднимается, – сиплым голосом констатировал он. – Виктор Алексеевич, у вас горячей водички можно раздобыть?
– Чаю хочешь?
– Нет, просто кипятку, я в нем «Колдрекс» растворю.
– И что получится?
– Полегче станет. Нет, кроме шуток, он температуру через пятнадцать минут снимает. Потом, правда, она опять поднимается, но часа два-три можно жить."
"Когда Гмыре принесли большую кружку с кипятком, он высыпал в нее содержимое одного пакетика «Колдрекса» со смородиной и стал пить маленькими глотками. Колобок-Гордеев с опаской поглядывал на него, как обычно глядят, когда не понимают, как можно пить такую гадость.
– Противно? – наконец спросил он сочувственно.