Автор
Я умер вчера — так начинается история Александры Марининой. Жизнь предстает здесь как бесконечная серия незначительных событий и мелочных забот, окруживших нас на протяжении всего времени, которое мы осознанно прожили. Теперь же этот день превращается в черту раздора между жизнью и смертью, когда стало неясно, где заканчивается одно и начинается другое....
– Ася, хочешь, я тебе продам грандиозную идею? И твои мечты воплотятся в явь.
Он говорил шутливым тоном, но глаза его были серьезны. Настя медленно положила ручку на стол. Ей было страшно даже обсуждать это. Потому что она очень хорошо знала своего давнего друга и коллегу Юру Короткова и могла вполне безошибочно предугадывать ход его мыслей.
– Юра, не смей, – твердо сказала она. – Даже думать об этом забудь.
– Да чего ты, Ася? Все сделаем как по маслу, комар носа не подточит.
– Я сказала – не смей. Не дай бог что не так, мы до смерти себе не простим.
– Да ну тебя, – Коротков огорченно махнул рукой, – вечно ты прямо в полете крылья подрезаешь. Ты сегодня злая, и я тебя не люблю. Вот проспишься за ночь, завтра и поговорим.
* * *"
"Татьяна не торопясь вышла из женской консультации. Она и позавчера сюда приходила, и вчера, и вот еще сегодня. Шла она тяжело и осторожно, и лицо у нее было расстроенное. Доехав на метро до своей станции, она вышла и дальше добиралась на автобусе. Автобусная остановка была далеко от дома, и Татьяна шла медленно, глубоко вдыхая теплый воздух, наполненный весенними ароматами.
Она вошла в магазин и почти сразу увидела его, того самого журналиста с добрыми глазами. Теперь она знала его фамилию – Лутов. Он покупал в молочном отделе йогурты и пудинги. Татьяна решила не окликать его и остановилась возле ближнего к двери прилавка.
– Татьяна Григорьевна, – услышала она его голос.
Повернувшись, Татьяна изобразила вежливую улыбку.
– Здравствуйте. Вы опять навещаете маму?
– Да, опять. Я часто у нее бываю. Просто удивительно, что мы с вами раньше здесь ни разу не встретились. Как ваши дела?
– Неважно, – она грустно вздохнула. – Проблемы со здоровьем.
– Да что вы? – сочувственно сказал Лутов. – Что-нибудь серьезное?
– Боюсь, что да.
